Из всех притоков Анюя Тормасунь считается самым быстрым. Подъём против течения по нём возможен только в сухое время года. Если вода в реке хоть немного подымется выше своего обычного уровня, пороги и каскады её делаются недоступны. На подъём против воды тратится до девяти суток, но зато перевал на реку Сор настолько невелик, что люди предпочитают перетаскивать через него лодки, чем по ту сторону делать новые. Женщина с ребёнком на руках переходит от реки Тормасунь до реки Сор в один день, а мужчины в то же время с котомками за плечами успевают сделать три конца.
Всё это было крайне заманчиво, но большая вода наложила запрет на Тормасунь.
Горная сопка, с которой я теперь обозревал окрестности, лет десять назад была покрыта большим хвойно-смешанным лесом. После пожара много стволов осталось стоять на корню и ещё больше их валялось на земле. Теперь здесь разрослись актинидии (Actinidia Kolomikta Max.), они обвивали сухостойный бурелом, перекидывались на кусты и местами образовали такие заросли, что я неоднократно должен был прибегать к помощи ножа, чтобы освободиться от опутывавших меня длинных гибких лиан. Актинидии дают очень вкусные сочные плоды, которые русские переселенцы называют "кишмишем".
Интересно также отметить окраску листьев этого оригинального растения. Полностью или частично они утратили зелёный цвет и сделались белыми, бледно-розовыми и пурпуровыми. Может быть, окраска эта служит для насекомых приманкой к невзрачным белесоватым цветам, скрытым под листвою. Увидев издали розовые и белые блики, шмели принимают их за цветы, а приблизившись к ним, находят истинные цветы по запаху, который они выделяют.
Выйдя из зарослей, я вступил в живой лес и остановился, чтобы передохнуть. В это время я увидел небольшое животное с блестящей чёрно-бурой шерстью, таким же тёмным и довольно пушистым хвостом. Изящная остромордая головка зверька сидела на соразмерно длинной шее, нижняя часть которой и грудка были окрашены в жёлтый цвет с зеленоватым оттенком. Я тотчас узнал куницу (Mustela flavigula borealis Radde). Она пробиралась по валежине несколько наискось к моему пути. В движениях её было много грациозного и кошачьего. Куница меня не видела и держала себя непринуждённо. Я решил наблюдать за ней. Однако она вскоре заметила меня, остановилась, затем осторожно опустилась на брюшко и припала к колодине вплотную. Общая окраска животного до того подходила под цвет тёмной коры дерева, украшенной жёлто-зелёным мхом, что если бы я не видел его раньше, то мог бы пройти мимо и не заметить. Своими чёрными глазами куница смотрела на меня в упор. Я совершенно не хотел лишать жизни это грациозное животное и любовался им несколько минут. Быть может, куница думала, что я её не вижу, и потому притаилась. Желая проверить это, я сделал движение рукой -- зверёк не шелохнулся. Я сделал шаг, другой -- он ещё плотнее прижался к дереву. Случайно я задел ногою длинную тонкую ветку, конец которой лежал как раз на колодине около животного. Куница испугалась и с поразительной быстротой взобралась на высокий кедр. Как потом я ни всматривался, увидеть её больше не мог. Может быть, в стволе дерева было дупло, в котором она и спряталась.
Через полчаса я был около удэхейских юрт. Мои спутники уже пообедали и ждали только моего возвращения.
Посоветовавшись с орочами, я решил спуститься ещё немного по Анюю до местности Кандахе и там задержаться на несколько суток. Была надежда, что за это время спадёт вода и, может быть, явится возможность идти вверх по реке Тормасунь. Для этого надо было пополнить запасы продовольствия. Кроме того, необходимо было приодеть своих людей. Они сильно обносились, а путь предстоял ещё длинный, ещё более трудный и опять-таки по местности совершенно безлюдной.
VIII
НАВОДНЕНИЕ
Между рекой Тормасунь и местностью Кандахе, ближе к последней, на возвышенном правом берегу Анюя стоит покинутый дом, который удэхейцы называют "доке". Спускаясь к реке, я решил его осмотреть и велел пристать к берегу, а другой лодке идти дальше и устраивать бивак где-нибудь ниже. Орочи ловко повернули улимагду и, пройдя на шестах против воды метров двадцать, причалили к высокому яру. Они тотчас достали свои трубки и стали курить, а я по тропе, уже заросшей травою, подошёл к дому.