Озеро было совершенно спокойным и казалось большим полированным диском, в котором отражалось звёздное небо. Я оглянулся. Тёмные силуэты деревьев удалялись от нас и тонули в ночном мраке. В стороне мелькнул огонёк. Это на другой лодке кто-то зажёг спичку. Там слышались голоса и шум разбираемых вёсел.
Но вот на востоке появились первые признаки зари. Предрассветный ветерок чуть тронул поверхность воды. Тогда мы поставили парус. Ветер всё усиливался, и лодка бежала быстрее. Я завернулся в полотнище палатки и стал всматриваться в очертания берега, задёрнутого в дымку утреннего тумана. С каждой минутой заря разгоралась всё ярче и ярче. Словно зарево пожара, пылал горизонт, окрашивая облака в пурпуровые и нежно-фиолетовые тона. Вдали виднелся высокий Хорский хребет. В распадках его ещё клубился туман. Над болотами носились табуны плавающей птицы. Я стал следить за ними глазами и остановил взор свой на гребне хребта. В это мгновение показался краешек солнца, и тотчас по воде навстречу нам побежала ослепительно яркая полоса света. Ночь ушла. Утренние туманы таяли в воздухе, и за ними виднелось устье реки Пихцы. Мы сидели тихо на своих местах и наблюдали игру солнечных лучей, отражённых от колеблющейся поверхности Гасинского озера. В это время Миону стал поправлять верёвку от паруса и задел весло, которое с шумом упало на дно лодки. Тотчас из воды выпрыгнула довольно большая рыба, за ней другая, третья, десятая... Они старались перепрыгнуть через лодку, бились головами в борта её и снова падали в воду; но две из них попали к нам в качестве пассажиров.
-- Га, га, га!.. -- закричал Миону, хватая их руками.
Рыбы, заскочившие к нам в лодку, долго не могли успокоиться. Они вертелись, открывали рты и били хвостами. Местные жители называют их моксунами (Hypophthalmichthys molitrix Yal.) и говорят, что их очень трудно ловить сетками. Моксун достигает веса до 2 1/2 килограммов и имеет стройное тело, покрытое довольно крупной блестящей серебристой чешуёй. Из всех рыб он считается наиболее сообразительною. Завидев невод, он стремительно всплывает на поверхность воды и с разбега перепрыгивает через него. Вероятно, моксуны и нашу лодку приняли за рыболовную ловушку. В данном случае они оказались мало сообразительными. Вместо того, чтобы убегать от лодки, они стали прыгать через неё, и двое из них поплатились жизнью.
Часам к восьми утра мы вошли в устье реки Пихцы. И здесь было наводнение. Выступившая из берегов вода сплошь залила прилегающие к озеру болота, что дало нам возможность плыть целиной, минуя бесчисленные извилины реки, и в значительной мере сокращать расстояния.
X
ТИГРОВАЯ РЕКА
В нижней своей части река Пихца протекает среди обширных болот, поросших осокой (Carex Sp.) и вейником (Calamagrostis Landsdorfii Trin.). Последний иногда с примесью тростника (Phragmites communis Trin.) вышиною в рост человека образует заросли в несколько квадратных километров. Если встать на кочку, камень или плавник, нанесённый водою, то можно видеть, как во время ветра колышется травная растительность. Является полное впечатление волнующегося моря, в особенности если она занимает обширное пространство.
Вскоре стали появляться ивняки (Salix virninalis L.). Число их постоянно увеличивалось. Словно бордюром, они окаймляли берега рек, заводей, озерков и слепых рукавов. Местами они образовали такие густые заросли, что пробраться сквозь них можно было только с помощью топора.
К полудню мы отошли от озера километров на десять. Болотный характер местности сменился равниной с небольшими рёлками {Рёлка -- сухое возвышенное место среди болота.}, едва возвышающимися над общим уровнем воды в реке. Местонахождение их можно определить по осинам (Populus tremula L.), которые тоже сначала одиночными экземплярами, а потом и целыми рощицами подходят к реке то с одной, то с другой стороны. Здешняя осина имеет столь белесоватую кору, что издали её можно принять за берёзу. Только по вечно трепещущим листьям на длинных черешках я узнал знакомое всем нам дерево. Чем дальше, тем осины становилось больше. Можно сказать, что здесь она составляет 80% всей древесной растительности. Ещё выше рёлки стали обрисовываться яснее, и к осине начали примешиваться дуб и японская берёза. Постепенно луговая растительность отходила на задний план, уступая место древесным широколиственным породам с значительной примесью даурской лиственницы.