Спустя некоторое время нам ответили тоже выстрелами.
На небе ещё догорали отблески вечерней зари, а на земле внизу ночная тьма быстро заполняла лес. Чем больше сгущается мрак, тем больше напрягаешь слух, и тогда улавливаешь такие звуки, которых днём обыкновенно не замечаешь: слышится подавленный вздох, сдержанный шопот и шорохи бесчисленных растений.
За день мы сильно устали и теперь едва волочили ноги.
Лесу, казалось, не будет конца. Я хотел было сесть на валежник, чтобы отдохнуть, но в это время увидел свет от костра. Через несколько минут мы были в палатке, пили горячий чай и делились впечатлениями.
После осмотра местности с высоты "Чортовых скал" и на основании целого ряда примет мы убедились, что находимся в истоках Нефикцы. На второй день пути наш отряд достиг россошины, где две речки сливались вместе. Здесь мы нашли очень много рыбы. В какие-нибудь двадцать минут орочи поймали двух больших тайменей и штук пятнадцать крупных ленков.
Во время этого перехода Гобули натёр себе спину котомкой. На месте загрязнённой ссадины образовался большой нарыв. Пришлось больного освободить от ноши и котомку его разобрать всем помаленьку. Это было неприятно, но что же делать. Я предложил Гобули поставить на ночь согревающий компресс, но он отказался и просил Миону лечить его шаманством. Они говорили, что причиной заболевания Гобули был я, позволивший трогать муравейник.
На мой вопрос, почему же в таком случае я здоров, Миону отвечал:
-- Удэхейцы постоянно живут в тайге и всего боятся, а "лоца" (русские) живут в городе и в тайгу приходят редко и ненадолго. Кроме того, у русских нет шаманства, и "севоны" их не касаются.
По моим наблюдениям 1908, 1909, 1926 и 1927 годов и по наблюдениям профессора В.М. Савича, громадные девственные леса, которые начинаются от Анюя и тянутся к юго-западу через верховья рек Пихцы, Мухеня и Немпту, занимают площадь по крайней мере в миллион гектаров. По долинам преобладают смешанные леса, состоящие из широколиственных пород, а по склонам гор произрастают могучие хвойные леса, в которых 50-70% выпадает на долю кедра.
Величественно-декоративный вид имела здешняя тайга. Утренние заморозки разукрасили её во все цвета радуги. Обыкновенная какалия (Cacalia auriculata DC.) сделалась тёмно-фиолетовою; растущая с ней в сообществе лещина (Corylus mandshurica Max.) сменила свой зелёный наряд на буро-коричневый. Наиболее ярко окрашенными оказались клён и виноград. У них можно было видеть все переходы от малинового цвета к багряному и нежно-пурпуровому. По берегам реки в изобилии рос боярышник (Crataegus sanquinea Pal.). Я узнал его по обилию крупных и полупрозрачных оранжево-красных плодов, за которыми иногда совсем не было видно листвы. Раньше других стала вянуть амурская липа. Сначала пожелтели отдельные ветви её -- наиболее слабые и чем-нибудь поражённые, а потом и вся крона. Японская берёза никла тонкими длинными ветвями и осыпала на землю золотисто-жёлтую листву свою. Только один дуб сопротивлялся осенним холодам и ни за что не хотел сбрасывать свой летний наряд.