Когда на западе багровая заря погасла совсем, казалось, будто на землю спустилось холодное дыхание смерти, которое должно было погубить последние остатки цветковой растительности. Прибрежные деревья, склонившиеся сводом над рекою, образовали как бы туннель, наполненный блестящею и неподвижною, как смола, водою.
Одна лодка отстала немного, а мы пошли вперёд с намерением поохотиться на изюбрей, которые должны были ещё отзываться на зов берестяного рожка. Мы плыли по течению и не разговаривали между собою. Тёмные силуэты деревьев, чёрная вода и такие же чёрные берега -- всё утонуло во мраке ночи, и нельзя было разобрать, двигается лодка или стоит на месте. От холода я вздрагивал и, очнувшись, видел отражение звёздного неба в воде.
Один раз мы спугнули медведя. Он рявкнул и бросился в чащу. Я дремал, зяб, просыпался, старался поплотнее закутаться в палатку, опять дремал и никак не мог согреться.
Перед рассветом мы пристали к песчаной косе, развели большой огонь, около которого погрелись немного и напились горячей воды.
Взошедшее солнце осветило растительность, побитую морозом. Камни, куски дерева и прибрежный песок забелели от инея. Палатки коробились, как кожухи. Мы просушили их на огне, пошли дальше и в восемь часов утра прибыли на реку Немпту.
Следующий день выпал ясный и светлый. Хотя солнце по-прежнему посылало лучи свои на землю, но они уже не давали тепла.
27 сентября наш маленький отряд поднимался по реке Немпту до правого притока её Бяксор. Здесь мы расстались с лодками совсем. Теперь нам предстоял ещё один, последний, маршрут по болотам до высот, которые чуть-чуть виднелись на горизонте. Там был г. Хабаровск.
Рёлка, давшая нам приют, была покрыта дубняком в возрасте от 50 до 100 лет. Около речки я ухватился за какой-то куст и больно уколол руку. Длинные острые шипы и серёжки красных кислых ягод убедили меня в том, что я имею дело с барбарисом (Berberis amurensis Rupr.).
В другом кустарнике, тоже лишённом листвы, я узнал шиповник (Rosa dahurica Pal). Мелкие красные шаровидные плоды его уже стали подсыхать. Последняя запись в моём дневнике относится к спирее (Spiraea salicifolia L.), образующей заросли по берегу реки. Вместо красивых розовых цветов на стеблях её торчали тёмные помпоны.
Вегетационный период кончился -- кустарниковая растительность, лишённая листвы, принимала вид спутанных голых прутьев, в которых трудно разобраться неспециалисту. Зелёные вейниковые луга приняли буро-жёлтую окраску и по-прежнему волновались, точно грязная, взбаламученная вода. Ещё несколько дней и их станет заваливать снегом.