В данном случае сказывалась не столько его физическая сила, сколько втянутость в работу. Хутунка был ещё молодым шаманом.
Все четверо имели чёрные волосы, тёмно-карие глаза, желтовато-смуглую кожу, маленькие руки и ноги. Одеты были в смешанные костюмы, состоящие из частей одежд русских и орочских. Обувь все они, да и мы с А.И. Кардаковым, носили туземную, сшитую наподобие олоч из выделанной сохатиной кожи.
В дальнейшем изложении я буду называть их сокращённо, по родам: Намука, Мулинка, Хутунка и Геонка.
Орочи привезли неприятное известие, что устье реки Хади, по которой нам надлежало подыматься в горы, загромождено плавниковым лесом. Последние дни были сильно ненастные -- всё время шли дожди, перемежавшиеся со снегом. Вода в реках поднялась значительно выше своего уровня. Как раз на реке Хади Дальлес производил порубки. Вода, вышедшая из берегов, подхватила этот лес и понесла его вниз по течению. Недалеко от устья, где Хади разбивается на протоки, образовался большой затор, который грозил задержать нас на неопределённо долгое время.
На другой день я поднялся чуть свет и поспешил на улицу. Было прохладно. Солнце ещё скрывалось за горами, но уже чувствовалось благотворное влияние его живительных лучей. Над Советской Гаванью стоял туман. Он медленно двигался к морю. Всё говорило за то, что день будет ясный, светлый и тёплый.
В 10 часов утра на четырёх лодках мы вышли из Японской бухты и направились в залив Константиновский, где я должен был связаться с астрономическим пунктом и от него уже начать свои съёмки.
В Советской Гавани в 1855 году соединённая англофранцузская эскадра выжгла старый лес артиллерийским огнём. На месте его вырос другой лес, но его в возрасте около 70 лет сожгли русские. Потом опять стал появляться совсем молодой лесок, состоящий из лиственницы и берёзы.
Сухостой, оставшийся кое-где одиночными деревьями со времени Севастопольской кампании, -- крупного размера. Туземцы говорят, что он твёрдый, как сталь, и не поддаётся рубке.
Ближе к выходу в море западный берег гавани подвержен волнению. Под влиянием атмосферных агентов порода разрушается и обваливается на намывную полосу прибоя громадными глыбами. Здесь можно наблюдать удивительную эрозию. Некоторые образцы, несмотря на свои большие размеры, так и просятся в музеи.
Размытые глыбы лавы приняли весьма причудливые очертания. Одни из них похожи на людей, другие на птиц, третьи на фантастических животных, застывших в позах невыразимых страданий. Когда море "дышит", мёртвая зыбь проникает и в Советскую Гавань. Блестящая грудь воды медленно вздымается, бесшумно подходит к берегу и с зловещим шорохом старается как можно глубже проникнуть в каверны между камнями. Другая сила вынуждает её уйти обратно в море. Но волны упрямы и с ропотом настойчиво опять идут к берегу -- и так без конца в течение многих веков.