Через полчаса мы были на биваке, куда уже собрались все охотники. Рожков принёс дикую козулю. Теперь мы были обеспечены мясом, по крайней мере, на трое или четверо суток. Кабарга в тот же день пошла на ужин, а с росомахи сняли шкуру для чучела.
Дней через десять я решил предпринять ещё одну экскурсию по речке Токто, впадающей в Самарги с левой стороны в 24 километрах от устья. Я намеревался выйти на реку Укуми-га и от неё через второй перевал выйти на реку Адими, впадающую в море около мыса Суфрен. На этот раз со мной пошли Ноздрин, удэхеец Дилюнга и Чжан-Бао. Наше походное и бивачное снаряжение состояло из ружей, топора, двух полотнищ палаток и продовольствия по расчёту на пять суток.
Первую половину пути мы выполнили успешно и к концу второго дня достигли истоков реки Токто, где и решили заночевать в лесу на краю болота, покрытого большими кочками. Каждая из них была почти в метр величины и имела вид гриба, украшенного сверху длинной осокой.
Когда палатка была поставлена, Чжан-Бао и Ноздрин пошли за ельником, а я и Дилюнга -- за травой. Подойдя к одной из кочек, я собрал в горсть всю растущую на ней траву, поднял кверху и сказал удэхейцу:
-- Посмотри, с одной кочки можно срезать травы на постель.
-- Манга! Hey октонгай дэлини, -- закричал Дилюнга (т.е. нельзя трогать болотную голову).
Он убеждал меня уйти на другое место, где нет кочек. Из слов Дилюнга я понял, что по обычаю удэхейцев болотные кочки табуированы. Их нельзя дёргать и в особенности нельзя растущую на них траву заплетать в косу. С человеком, позволившим себе такие шутки, непременно случится какая-нибудь беда.
Не желая нарушать покоя своего проводника, я направился к опушке леса, где среди тальников росло много вейников. Через четверть часа мы вернулись с ним на бивак с большими охапками сухой травы.
В это время пришёл Ноздрин и сообщил, что он вместе с Чжан-Бао видел лису, которая перебежала им дорогу. Стрелок бросил в неё топором. Она остановилась на мгновенье и оскалила зубы, а потом повернула назад и скрылась в траве.
Когда все бивачные работы были закончены, мы уселись около огня и стали снимать обувь. Разговор опять коснулся лисы. Оказывается, что в китайских поверьях животному этому отводится большое место. Лисы больше, чем другие звери, стараются войти в общение с человеком и тем ослабить своё животное начало. Это им удаётся, и они часто появляются в виде оборотней. Лисы хитры и злопамятны. Человеку, обидевшему их, они стараются сделать какую-нибудь неприятность. Они делают так, что человек блуждает около жилища и никак не может попасть домой, во время ненастья залезет в какую-нибудь яму и вымажется нечистотами и т.п. По мнению Чжан-Бао, сегодняшняя встреча с лисой не предвещала ничего доброго.