Я взглянул в указанном направлении и, действительно, увидел старый, уже занастившийся, след медведя средней величины. Очевидно, его кто-то побеспокоил в берлоге, в которую он залезает во второй половине октября. Такие медведи-шатуны всегда очень злы, и встреча с ними считается опасной.
-- Его далеко ходи нету, -- сказал Чжан-Бао. -- Наша скоро его могу догоняй.
Он был прав: зимой медведь не будет долго ходить по снегу и постарается забиться под первый попавшийся колодник.
Мы пошли дальше. Следы шли вдоль сопки зигзагами. Медведь подходил к большим деревьям, заглядывал под опрокинутые корневища, копался в осыпях и разбрасывал мёрзлый валежник на земле. В одном месте наводнением нанесло много мелких веток, сверху их занесло опавшей листвой и засыпало снегом. Медведь залез под этот мусор, но что-то ему не понравилось. Он пролежал, видимо, только несколько часов и пошёл снова к реке.
-- Пойдём дальше, -- сказал я китайцу. Чжан-Бао осмотрел своё ружьё и стал продираться сквозь чащу, стараясь как можно меньше шуметь. Минут через десять он остановился и, не говоря ни слова, протянул вперёд руку.
Интересное зрелище предстало перед нашими глазами.
Большой старый кедр лежал на земле. При падении он разломился на несколько частей. На том месте, где он рос, стоял большой пень, полый внутри и на одну треть открытый с нашей стороны. В середине его сидел медведь. Он разбросал вокруг весь снег и лапами сгрёб целый ворох мёрзлого мха, которым и обложил себя спереди и с боков до пояса. Большие лепёшки мха случайно или преднамеренно лежали у него на плечах и на голове. Сверху мох был украшен ещё капюшоном из снега. Зверь сидел неподвижно и, по-видимому, спал. Можно было подумать, что он мёртв, если бы не пар, выходивший из ноздрей.
Нам предстояло или тихонько ретироваться, или стрелять. Чжан-Бао первый поднял ружьё. Два выстрела слились почти одновременно. Снежный капюшон свалился с головы медведя, он вздрогнул, рванулся было вперёд и тут же ткнулся мордой в снег. Наши выстрелы оказались смертельными.
Чжан-Бао остался на месте охоты, чтобы снять с медведя шкуру, пока он ещё не окоченел. На обратном пути я встретил удэхейца Ваника Камедичи и рассказал ему о случившемся.
-- Гы байта (худо, грех), -- отвечал он мне и при этом добавил, что они никогда такое сонное животное не бьют. Каждый охотник знает, что всякого зверя сперва надо разбудить криком или бросить в него камень и стрелять только тогда, когда он подымется со своей лёжки. Это закон, который нельзя нарушать. Человек, не соблюдающий его, рано или поздно поплатится жизнью.