Миону был на ногах. Жена его готовила завтрак, сам он чистил ружьё, а ребятишки играли костями рыси. Во время еды он сказал, что проводит нас только до того места, где обыкновенно держится тигр, а затем вернётся назад и, не дожидаясь нашего возвращения, пойдёт на реку Хор. Я знал, что отговаривать его было напрасным трудом, и потому сказал ему, что хорошо помню своё обещание не задерживать его дольше полдня.

Когда всё было готово, мы надели лыжи и пошли вслед за нашим провожатым. Он направился по протоке вдоль обрывистого берега, поросшего вековым лесом. Во многих местах яр обвалился и обнажил корни деревьев. Одна ель упала. При падении своём она увлекла большой кусок земли. Здесь по снежному сугробу шла хорошо протоптанная тропа.

-- Ни одного человеческого следа нет -- все тигровые,-- сказал Миону, указывая на тропу.

Видно было, что зверь ходил здесь очень часто. Тропа была хорошо утоптана и тигровые следы блестели так, как будто они были проложены по мокрому снегу и затем замёрзли. Стоило только насторожить здесь ружьё или самострел, чтобы нанести зверю тяжёлую рану, но удэхеец предпочитал уступить ему не только место, но и всех своих остальных собак.

Отсюда мы начали подъём в гору. Снег в лесу не был достаточно глубок, и потому все валежины на земле отмечались тенями, которые то розовели, то синели в зависимости от того, как высоко поднялось солнце над горизонтом. Так же синела и тигровая тропа, пока не разбилась на неколько следов. Один был совсем свежий. Удэхеец оказался прав: ночью тигр действительно подходил к его жилищу. Я обратил внимание на то, что следы были не одинаковой величины. Очевидно, Миону навещал не один зверь, а два, так как следы шли вразброд и часто навстречу один другому, значит, тигры охотились за собаками каждый сам по себе. Мы взяли свежий след и прошли по нём с версту. Он направился в гору и завёл нас в непролазный бурелом, заросший молодым ельником. Там мы нашли совершенно свежую лёжку. Тигр лежал на боку, закинув голову кверху. На снегу получился точный его позитив: голова с ушами, шея, корпус и вытянутые лапы. Лёжа, он легонько помахивал хвостом и разбросал снег в стороны. Разбираясь в следах, мы установили, что он вдруг чего-то испугался и, вскочив на ноги, некоторое время стоял неподвижно, потом отбежал немного и опять остановился. Вероятно, мы были причиной его испуга. Как ни осторожно мы шли, но всё же шум от лыж в тихом морозном воздухе должен был быть слышен на довольно большом расстоянии. Тут Миону остановился и заявил, что дальше он не пойдёт, и посоветовал нам быть осторожными, так как тигр понял, что его выслеживают. После этого он повернул назад, а мы пошли дальше по следу. Тигр сделал большой круг в направлении к реке Садомабирани. Но вот след пересечён один раз, другой. Нам стало ясно, что тигр хочет обороняться и напасть на своих врагов из-за угла. Тогда я решил оставить опасную игру и идти прямо на бивак.

Вскоре мы нашли лыжню, принадлежавшую Миону. Он почему-то бросил старую дорогу и пошёл под гору целиною.

На биваке я застал только одного Марунича. На вопрос, где остальные люди, он ответил, что все пошли на охоту вверх и вниз по реке.

Около юрты удэхейцы торопливо укладывали нарты. Я подошёл к Миону. Он был не в духе. Из расспросов выяснилось, что он едва не поплатился жизнью за то, что ходил с нами по тигровому следу. На обратном пути как-то вышло так, что "куты мафа", т.е. тигр, путая следы, оказался недалеко от старой лыжни. Услышав приближение удэхейца, он пришёл в ярость. Миону видел, как он залёг на бурелом и ждал приближения двуногого врага. Тогда удэхеец круто свернул в сторону и очень быстро спустился с горы в долину Садомабирани.

Я сказал, что он упустил удобный момент для выстрела, но, по мнению удэхейца, лучший способ отделаться от страшного зверя -- это уступить ему дорогу.

Когда нарты были уложены, Миону привязал щенка к дереву, запряг двух взрослых собак и пошёл по нашей дороге вверх по реке Садомабирани. Жена его стала палкой подталкивать нарту сзади, а ребятишки на лыжах пошли стороной. Щенок, которого Миону отдавал тигру, навострил свои ушки и затем, повернувшись задом, изо всей силы стал тянуться на ремешке, стараясь высвободить голову из петли.