Мрак и тишина сливались с ней и неслышными волнами заполняли распадки в горах, молчаливый лес и потемневший воздух.
Я сидел за кустом и не смел шевельнуться. Иногда мне казалось, что я вижу какую-то тень на реке. Мне становилось страшно, я терял самообладание, но не от страха и не от холода, а от нервного напряжения. Наконец стало совсем темно, и нельзя уже было видеть того места, где лежала мёртвая собака. Я поднял ружьё и попробовал прицелиться, но мушки не было видно.
-- Надо идти, -- сказал я тихонько Крылову, -- начинает сильно морозить. Я чувствую озноб.
-- У меня ноги тоже озябли, -- ответил казак и поднялся с места.
Через полчаса мы были в юрте. Там все уже спали, только удэхеец сидел у огня и ожидал нас. Мы с Крыловым согрели воду, поели мороженой рыбы, напились чаю, затем легли на медвежью шкуру и тотчас заснули как убитые.
Утром часов в шесть меня разбудила жена удэхейца, она сварила нам две рыбины с икрой и чумизой. Все уже бодрствовали, только я один заспался. Первое, что я спросил, не было ли ночью слышно выстрела. Удэхеец ответил, что он всю ночь не спал, но ничего не слышал. Я попросил его сходить к насторожённым ружьям. Он тотчас начал одеваться, а мы стали завтракать.
Минут через двадцать Маха вернулся взволнованный и сообщил, что тигр попал на стрелу. Удэхеец не задерживался около мёртвой собаки, не рассматривал как следует следов. Он видел только спущенную тетиву самострела и кровь на снегу. Сообщение это сразу подняло наше настроение. Если тигр ранен серьёзно, то он далеко не уйдёт и заляжет где-нибудь поблизости.
Наскоро закусив, я, Крылов и Маха Кялондига побежали к месту происшествия.
Было тихое морозное утро. Солнце только что начинало всходить. Уже розовели восточные склоны гор, обращенные к солнцу, в то время как в распадках между ними снег еще сохранял сумеречные лиловые оттенки. У противоположного берега в застывшем холодном воздухе над полыньёй клубился туман и в виде мелкой радужной пыли садился на лёд, кусты и прибрежные камни.
Когда мы прибыли на место, то в глаза нам прежде всего бросился взрыхлённый снег и на нём многочисленные ярко-красные пятна крови. Из осмотра следов выяснилось, что тигр пришёл к мёртвой собаке незадолго перед рассветом; обойдя ружья, он остановился с лицевой стороны и, не видя преграды, потянулся к своей добыче, задел волосяную нить и спустил курок лучка. Стрела попала ему в лапу. Тигр сделал громадный прыжок и, изогнувшись в левую сторону, старался зубами вытащить стрелу, но лапы его всё время скользили по льду, запорошённому снегом. Извиваясь, он свалился в полынью, но тотчас выбрался из неё. Тут же валялось помятое зубами древко стрелы, но наконечник остался в ране и, видимо, сильно беспокоил зверя. По следам видно было также, что тигр долго бился, чтобы достать наконечник: он ложился на бок, круто сгибал своё тело, упираясь лапами во всякую неровность льда. Наконец он забился под яр. Здесь, упёршись спиной в скалу, передними лапами -- в бурелом, а задними -- в смёрзшуюся гальку, ему удалось зубами захватить наконечник стрелы и вырвать из своей лапы.