Вдруг я вспомнил про ружьё. "Надо стрелять", -- мелькнула мысль в голове. Обязательно надо стрелять, а то будет поздно... Я приложил приклад к плечу и нажал спуск. Курок щёлкнул, но выстрела не последовало. Быстро я снова взвёл курок, и опять не произошло выстрела. В это время шагах в двадцати пяти сзади меня показались Рожков и Крылов. Видя, что я целюсь в тигра и не стреляю, они решили открыть огонь по зверю с дальнего расстояния. Но тут случилось то, чего опять-таки никто не ожидал: их ружья, пробывшие двое суток на морозе и, вероятно, густо смазанные маслом, тоже дали осечки.
Тигр простоял на месте ещё минуты две, затем повернулся и, по временам оглядываясь назад, медленно пошёл к лесу. В это мгновение мимо нас свистнули две пули, но ни одна из них не попала в зверя. Тигр сделал большой прыжок и в один миг очутился на высоком яру. Здесь он остановился, ещё раз взглянул на своих врагов и скрылся в кустарниках.
Тогда мы вчетвером отправились на то место, где только что стоял тигр, и там на льду за колодником увидели наполовину съеденную собаку.
Взволнованный, я сел на бурелом и не знал, что делать. Винтовка удэхейца была у меня ещё в руках. В сердцах я швырнул её, как палку, в кусты. Когда удэхеец узнал, что все три ружья дали осечки, он пришёл в неописуемое волнение. Я стал ругать его берданку, но у него на этот счёт были свои соображения.
Тигр в его глазах стал ещё более священным животным. Он всё может: под его взглядом и ружья перестают стрелять. Он знает это и потому спокойно смотрит на приближающихся двуногих врагов. Разве можно на такого зверя охотиться? Эти рассуждения казались удэхейцу столь резонными, что, не говоря больше ни слова, он поднял свою винтовку, сдунул с затвора снег и молча отправился по лыжнице назад в свою юрту, а мы сели на колодину и стали обсуждать, что делать дальше.
Обменявшись мнениями, мы решили насторожить два ружья по сторонам мёртвой собаки. Третья сторона была защищена высоким яром, но четвёртая оставалась открытой.
Как быть? Вдруг мне пришла в голову счастливая мысль насторожить в этом месте самострел.
Поставив ружья, мы замели следы и по льду протоки направились обратно к юрте. Удэхеец дал свой самострел, показал, как его надо ставить, но опять упомянул, что в покушении на жизнь тигра он участия не принимает. Я опять должен был успокоить его и сказать, что это наше дело и за него он не будет отвечать.
Тотчас же мы с Крыловым вернулись обратно к мёртвой собаке. Закрыв самострелами доступ к ней со стороны протоки, мы взобрались на противоположный крутой берег и стали караулить тигра.
Было поздно. На западе уже поблёкла последняя полоска вечерней зари. На небе одна за другой зажглись яркие звёзды. Казалось, будто вместе с холодным и чистым сиянием их спускалась на землю какая-то непонятная грусть, которую нельзя выразить человеческими словами.