Мне стало очень жаль эту ни в чем не повинную страдалицу. Надо было ей что-то сказать, как-то утешить, помочь, и я солгал, сказав, что пришлю ей хорошего лекарства ("ая окто"), которое вернёт ей силы и здоровье.
Костёр догорал; надо было ещё принести дров. Я встал со своего места и вышел из юрты.
Начинало светать, но буря не унималась. Ветер с воем носился по лесу, поднимая с земли целые облака снежной пыли. Они зарождались вихрями, потом превращались в длинные белые языки, которые вдруг внезапно припадали к земле и тотчас вновь появлялись где-нибудь в стороне в виде мечущихся туманных привидений.
Когда я вернулся в юрту, больная сидя дремала у огня. Тихонько поправив огонь, я тоже пошёл спать.
Проснулся я поздно. Первое, что проникло в моё сознание, был сильный шум ветра, который сделался ещё порывистее. Он сотрясал юрту до основания и грозил её опрокинуть совсем. Эта угроза была настолько реальной, что туземцы привязали юрту ремнями за стволы и корни ближайших деревьев.
Первое, что я сделал, это пристыдил Лайгура и его жену за бесчеловечное отношение к безногой девушке. Вероятно, утром Цазамбу рассказал старику о том, что я будил его и сам носил дрова к больной, потому что, войдя в её юрту, я увидел, что помещение прибрано, на полу была положена свежая хвоя, покрытая сверху новой цыновкой. Вместо рубища на девушке была надета, правда, старая, но всё же чистая рубашка, и ноги обуты в унты. Она вся как бы ожила и один раз даже улыбнулась.
Вскоре пришла старуха и сказала, что будет мыть и чесать больной голову.
Двое суток свирепствовала пурга. За это время мои спутники основательно отдохнули. Я заполнял свои дневники, вычерчивал пройденный маршрут и несколько раз навещал больную девушку. Я говорил ей, чтобы она не падала духом, и опять пообещал выслать ей хорошее лекарство.
К вечеру пурга стала стихать, а ночью и небо очистилось... Я воспользовался этим и занялся астрономией. На солнце опять появилось два больших пятна рядом и третье поменьше -- справа и внизу.
За последние два ненастных дня снегу выпало много. Дружное таяние его могло пресечь всякую возможность сообщения по реке. Надо было торопиться скорее выйти к морю. Поэтому я выслал Лайгура и удэхейца Цазамбу вперёд протаптывать дорогу. Вечером я позвал старуху в юрту больной и строжайше наказал ей ухаживать за девушкой, сказав, что я опять вернусь и проверю, как она держит своё обещание. Бедная девушка! В ночь накануне нашего выступления с ней сделался сильный припадок. Мне дали знать... Я застал её в полном беспамятстве. Она лежала на спине бледная, как полотно. Взяв её руку, я не нащупал пульса; зрачок глаза не реагировал на свет. Она умерла.