С восходом солнца туман стал рассеиваться и подниматься кверху. Это был хороший признак, обещавший хорошую погоду. Ни мало не медля, мы тронулись в путь.
Удэхейцы оказались правы. Они нисколько не сгустили красок, а, наоборот, даже недостаточно ярко изобразили все трудности плавания по реке Гобилли. Выражение "поплыли", пожалуй, будет неподходящим, правильнее было бы сказать -- мы стали карабкаться по порогам и каскадам. Несколько раз лодки наши попадали в весьма опасное положение, из которого выходили только благодаря ловкости и находчивости удэхейцев. Пусть читатель представит себе узкий коридор с совершенно отвесными стенками, по которому вода идёт с головокружительной быстротой, шесты не достают дна, и упираться надо в выступы скал или подтягиваться на руках, хватаясь за расщелины камней. В другом месте путь нам преградил во всю ширину реки водопад в метр вышиною. Посредине его была лазейка, через которую по наклонной плоскости стремительно сбегала вода. Когда лодка стала входить в нее, вода фонтаном взвилась кверху. Тогда я оценил лопатообразный нос улимагды. Без него лодка была бы мгновенно залита водою.
На второй день пути по Гобилли мы наконец достигли конечного пункта нашего плаванья -- небольшой горной речки, которую впоследствии удэхейцы назвали Чжанге Уоляни, что значит "Ключик на перевал, по которому прошёл Чжанге". Так называли они меня в 1908 году.
Вечером у огня я расспрашивал удэхейцев о Гобилли и местности в верховьях реки Хуту по ту сторону водораздела. Один из них начертил мне даже план на бересте, из которого я понял, что река Гобилли течёт вдоль хребта Сихотэ-Алиня и несколько под углом к нему. Все правые нижние притоки её имеют перевалы на Анюй, а верхние -- на Хунгари. В самых верховьях Гобилли никто из туземцев не бывал. Как всегда в таких случаях, про истоки её ходят нехорошие слухи. Там темно, всегда идут дожди, дуют холодные ветры. Там царство голода и смерти. Потом они говорили, что до Сихотэ-Алиня мы дойдём в двое суток, а через семь или восемь дней доберёмся до реки Хуту, где, наверно, найдём людей.
ГЛАВА III
ПЕРЕВАЛ
На следующий день мы расстались. Удэхейцы вошли в лодки и, пожелав нам счастливого пути, отчалили от берега. Когда обе улимагды достигли порога, удэхейцы ещё раз послали нам приветствия руками и скрылись в каменных ловушках. Мы остались одни и сразу почувствовали себя отрезанными от мира, населённого людьми. Теперь нам предстояло выполнить самую трудную часть пути.
Я не хотел тратить напрасно время и предложил моим спутникам собираться в дорогу. Наладив тяжёлые котомки, мы пошли по ключику Чжанге Уоляни, представляющему собой горный ручей километров в двадцать длиной и протекающему по распадку между двумя отрогами главного водораздела. Западный склон Сихотэ-Алиня, обращенный к реке Гобилли, покрыт смешанным лесом, носившим на себе следы огня. На местах пожарищ выросли тонкоствольные березняки в возрасте от пятнадцати до двадцати лет. Деревья росли как-то странно, в сильно наклонном положении, иные вершинами совсем пригнулись к земле, что, вероятно, можно объяснить обледенением их зимой. В самых истоках речка разбилась на три небольших ручейка. Памятуя указание, данное удэхейцами, мы пошли вправо. Подъём на гребень Сихотэ-Алиня был настолько крут, что вынуждал нас двигаться зигзагами и карабкаться на четвереньках, хватаясь руками за корни деревьев. Самый перевал представлял собой седловину высотою 1200 метров над уровнем моря, покрытую лесом, состоящим из ели, пихты, берёзы и лиственницы. Добравшись до вершины, мы сели отдыхать. Чжан-Бао лёг на землю и тотчас же поднялся.
-- Суй ню (вода есть), -- сказал он уверенно.
Мы стали прислушиваться, и, действительно, где-то неглубоко под землёй тоненькой струйкой лилась вода. Мы поспешно стали разбрасывать камни и через несколько минут открыли источник с чистейшей ледяной водой. Здесь мы и заночевали.