После чая мои спутники проворно стали укладывать лодки и охотно взялись за вёсла, а я плотнее завернулся в одеяло и стал наблюдать, как просыпается жизнь на море.
Справа от лодок был высокий скалистый берег, состоящий всё из тех же цветных туфов и лав, а слева -- сонный океан. Он дышал могучей грудью и на мёртвой зыби легонько подымал и опускал наши лодки.
Около реки Гыджу пласты туфов приняли наклонное положение. С некоторого отдаления можно проследить синклинали и ясно представить себе воздушные сёдла антиклиналей. Огибая мыс Чумаки, наша лодка подошла ближе к берегу. Теперь можно было рассмотреть и детали. Под влиянием атмосферных явлений в песчанике образовалось множество глубоких каверн, разделённых тонкими перегородками. В них ютились морские птицы, преимущественно чистики и топорки. Ниже произошли разрушения другого порядка. Волны выбили в горной породе нечто вроде пещеры и исполиновых котлов. Вода сгладила острые грани камней и придала им разные причудливые очертания, давшие столь богатый материал фантазии туземцев.
После мыса Чумаки прибрежные сопки принимают характер широких и пологих увалов, состоящих из кварцевого порфира.
Я хотел сфотографировать берег и велел вынуть вёсла из воды. Минут десять я провозился, пока наладил аппарат. Несмотря на то, что мы не гребли, лодки наши продолжали двигаться вдоль берега. Нас несло течением. Было ли оно ветвью общего кругового течения в Японском море или следствием муссона, нагонявшего морскую воду в бухты, откуда она направлялась на юг вдоль берега моря, я так и не понял.
После полудня мы достигли бухты Иннокентия и сделали в ней большой привал. При высадке на берег Вихров нашёл протомоллюска. Он имел вид как бы половинки удлинённо-овального плода величиной в детскую руку. Карпушка назвал его "Помо" и сказал, что его можно есть сырым. Вслед за тем он вырезал ножом брюшко-ногу хитона, имеющую вид розовато-белого длинного тельца, и с аппетитом стал её жевать. Спинка животного состоит из нескольких плоских косточек, надвигающихся одна на другую и сверху прикрытых шершавой кожицей. По словам нашего проводника, эти косточки очень остры и ими очень легко порезать руку, в чем я имел случай тут же, лично на себе, убедиться.
Отдыхать нам пришлось недолго. Северо-восточная часть моря начала темнеть, шёл ветер "Пунэла", который в это время года всегда бывает очень резким.
По совету Карпушки мы не стали дожидаться, когда закипит вода в чайнике, вылили её на землю и направились к лодкам.
От бухты Иннокентия до Копи -- не более 7 километров. Это расстояние мы прошли под парусами очень скоро.
Издали устья реки Копи не видно -- оно хорошо маскируется лесом, только прибой на баре указывает место, где пресная вода вливается в море.