Копи со стороны бухты Андреева (если можно назвать бухтой небольшое углубление береговой линии) кажется пустынной.
Около моря орочи живут только летом во время хода рыбы, а осенью, с наступлением холодов, они уходят вверх по реке {Теперь на реке Копи большое русское селение.}. Там у них есть зимние жилища, там они занимаются охотой и соболеванием.
К сумеркам ветром нагнало туман, опять стал моросить дождь. Непогода заставила нас простоять двое суток. За это время я совершил две небольшие экскурсии. Время года было переменное, уходить от моря далеко не рекомендовалось: надо было караулить погоду и для продвижения вперёд на лодках надо было пользоваться всяким затишьем. В первый день я пошёл по берегу моря вместе с Карпушкой и Чжан-Бао. Около устья реки Копи береговые валы состоят из мелкого и сыпучего песка, приходящего в движение даже при небольшом ветре. Там, куда всплески волн не достигают, выросли грубая осока и кусты шиповника, а выше -- низкорослые лиственницы. Под сенью их стоят два столба с иероглифическими письменами. Это могилы японских рыбаков, умерших на чужбине. Уродливо выродившиеся деревья, листопад, засыхающая трава и пасмурное небо, грозившее дождём, навевали грустные мысли.
Мы не стали здесь задерживаться и вышли прямо на намывную полосу прибоя.
Первое, что мне бросилось в глаза, -- многочисленные створки ракушника. Мелкие ракообразные очистили их от моллюсков, а ветер, солнце и дождь постарались выбелить. Внутренний, перламутровый слой сохранился хорошо, но внешний, роговой начал шелушиться. Вперемежку с этими раковинами встречались створки большого гребешка величиной с малую тарелку. Между ними попадались крышечки другого гребешка, более мелкие, но с нежной розовой окраской. В одном месте Чжан-Бао нашёл две раковины, в просторечии известные под названием морских кубышек, они имели бело-серо-зеленоватый цвет и снаружи поросли мелкими водорослями. Тут же на отмели валялся плавник, вынесенный рекою в море и выброшенный обратно волнением на берег. Некоторые древесные обломки лежали на поверхности, другие были занесены песком вперемежку с морской травой.
Один из обломков привлёк наше общее внимание. В нём было больше отверстий, чем древесины. Я узнал ажурную работу древоточца. Это была красивая и оригинальная вещица, достойная быть помещённой в музей.
Среди плавника попадались и кости кита: огромные челюсти, рёбра и массивные позвонки весом по 15-16 килограммов каждый. Чжан-Бао взял один из обломков в руку. К нему поспешно подошёл Карпушка и стал просить не трогать костей на песке. Не понимая, в чём дело, китаец бросил ребро в сторону. Ороч поспешно поднял его и бережно положил на прежнее место, старательно придав ему то положение, в котором оно находилось ранее.
-- Почему не следует трогать костей кита? -- спросил я ороча.
-- Ими нельзя играть, -- отвечал Карпушка, -- нельзя даже трогать, потому что рассердится море. Оно будет бушевать долго и если не теперь, то потом непременно накажет виновного.
Чжан-Бао отошёл в сторону и сел на камень. По выражению лица его я понял, что он недоволен, и мне немало труда стоило уговорить его не сердиться на Карпушку.