На обратном пути мы разговорились о страшных бурях на море, которые северные китайцы называют "Да-фын", а южные -- "Тайфун". Обыкновенно они зарождаются в Южнокитайском море, идут по кривой через южные Японские острова, иногда захватывают Корею и Владивосток и редко заходят к острову Сахалину и в Охотское море. Ураганы эти ужасны: они разрушают города, топят суда и всегда сопровождаются человеческими жертвами.
Причиной этих бурь, по мнению китайца, являются вовсе не киты, а черепахи. Черепахи есть маленькие и большие. Первые живут двести-триста лет и вызывают только ненастье, вторые живут тысячелетиями и являются причинами бурь. Где-то на юге обитает громадная черепаха, возраст которой определяется более чем в сто тысяч лет. Она-то и вызывает тайфуны. Вот почему черепахой нельзя играть, нельзя её перевёртывать на спину. Люди примечали, что каждый раз, как только кто-нибудь позволял фамильярное отношение к черепахам, непременно налетала буря, и виновный так или иначе был наказан.
К вечеру ветер усилился до шторма. Небо опять покрылось тучами и пошёл дождь. Юрта Карпушки была построена довольно прочно и нигде не протекала.
Снаружи завывала буря, дождь, по-видимому, шёл полосами и хлестал по стенам примитивного туземного жилища. Я хотел было ещё расспросить Карпушку о дороге вдоль берега моря, но он рано завалился спать, его примеру последовали и мои спутники.
Рассвет застал меня в состоянии бодрствования. Месяц был на исходе. Все мелкие звёзды, точно опасаясь, что солнечные лучи могут их застать на небе, торопливо гасли. На землю пала холодная роса, смочив, как дождём, пожелтевшую траву, опавшую листву, камни и плавник на берегу моря.
Мои спутники ещё спали тем сладким утренним сном, который всегда особенно крепок и с которым так не хочется расставаться. Огонь давно уже погас. Спящие жались друг к другу и плотнее завёртывались в одеяла. На крайнем восточном горизонте появилась багрово-красная полоска зари. Она всё увеличивалась в размерах, словно зарево отдалённого пожара отражалось в облаках.
Первые живые существа, которые я увидел, были каменушки. Они копошились в воде около берега, постоянно ныряли и доставали что-то со дна реки. На стрежне плескалась рыба. С дальней сухой лиственницы снялся белохвостый орлан. Широко распластав свои могучие крылья, он медленно полетел над рекой в поисках за добычей. Откуда-то взялась чёрная трясогузка. Она прыгала с камня на камень и всё время покачивала своим длинным хвостиком.
В юрте первым проснулся Карпушка. Стряхнув со своего халата налетевший от костра пепел, он наскоро обулся и, ежась от холода, стал усиленно раздувать уголья и подкладывать дрова в костёр. Тотчас появился дымок, а вслед за ним и огонь. Ороч повесил над костром чайник и стал будить моих спутников. Услышав шум и заметив людей, уточки перестали нырять. Оглядываясь назад, они торопливо переплыли на другую сторону реки, где опять занялись купаньем, но уже не так беззаботно, как раньше. Вынырнув из воды, они каждый раз встряхивались и с беспокойством озирались по сторонам.
В других юртах тоже проснулись. Из дымовых отверстий в крышах появились дымки. Около соседнего балагана орочёнская женщина, сидя на корточках, чистила на весле рыбу. Две молодые собаки сидели против неё и, наклонив набок свои востроухие головы, внимательно следили за движением её рук и ловко подхватывали на лету брошенные им подачки.
После чая мы принялись укладывать лодки.