Пологий берег к юго-западу от мыса Аку слагается из невысоких холмов, спускающихся широкими и пологими скатами к морю и местами переходящих даже в равнины. На этом протяжении в море впадают небольшие речки Нагача, Ичача, Ича, Уо и река Спасения. К югу от Ича в море выдвигается небольшой мыс из авгитового андезита с тем же названием, а между реками Уо и Спасения -- мыс Пещерный, получивший своё название по обилию пещер и исполиновых котлов, выбитых в нём морским волнением.
Стало вечереть. От прибрежных утёсов потянулись по воде длинные тени. Температура воздуха начала быстро снижаться.
Морские птицы так же рано засыпают, как и лесные пернатые. Первыми успокоились чистики и каменушки. Как-то вдруг их не стало видно. Они залезли в трещины скал и завтра на заре проснутся первыми. Затем перестали летать бакланы. Местами отдохновения и сна они избрали камни, одиноко торчащие из воды, и такие карнизы, куда не могут забраться хорьки. Эти птицы имеют издали вид узкогорлых кувшинов. Их так много, что кажется, будто кто-то нарочно увенчал ими прибрежные камни. Тут же, среди бакланов, можно было заметить и чаек. Своей белизной они резко выделялись среди чёрных карморанов. Бакланы их не трогали и как будто совсем не замечали присутствия посторонних птиц. Одни только стрижи с криками носились около берега, и чем ниже спускалось солнце, тем выше они поднимались на воздух.
Был один из тех чудных осенних вечеров, которые в прибрежном районе обычно следуют друг за другом подряд несколько суток.
Часов в восемь вечера мы сделали второй привал. Через минуту вспыхнуло весёлое пламя и разом осветило лица людей, собак и нос лодки, вытащенной на берег.
Едва чаепитие было окончено, как приказано было снова укладываться. Люди, ослеплённые резким переходом от света к темноте, идут, вытянув вперёд руки и ощупывая ногами землю, чтобы не наткнуться на камень или не оступиться в воду.
Через несколько минут лодки стали отходить от берега. Некоторое время слышны были разговоры, шум разбираемых вёсел, и затем всё стихло. На месте костра остались только красные уголья. Лёгкий ветерок на мгновенье раздул было пламя и понёс искры к морю. Лодки зашли за мысок, и огня не стало видно.
Савушка не хотел приближаться к берегу, чтобы не наткнуться на камни, но в то же время не решался и уходить далеко в море, чтобы не заблудиться.
Морской берег ночью! Тёмные силуэты скал слабо проектируются на фоне звёздного неба. Прибрежные утёсы, деревья на них, большие камни около самой воды -- всё приняло одну неопределённую тёмную окраску. Вода, чёрная, как смоль, кажется глубокой бездной. Горизонт исчез -- в нескольких шагах от лодки море сливается с небом. Звёзды разом отражаются в воде, колеблются, уходят вглубь и как будто снова всплывают на поверхность. В воздухе вспыхивали едва уловимые зарницы. При такой обстановке всё кажется таинственным.
Лица Савушки не видно. Как мраморное изваяние, он стоял на корме лодки, "вперив глаза во тьму ночи", и, казалось, совсем не замечал того, что вокруг него происходило. Фигура ороча с веслом в руке, лодка с людьми среди мрака напомнили мне картину Доре из мифологии греков, на которой был изображён Харон, перевозящий на лодке души умерших через подземную реку Стикс.