Мне нужно было привязаться к какому-нибудь астрономическому пункту. Ближайшим к реке Самарги был пункт на мысе Суфрен. Я решил воспользоваться хорошей погодой и в тот же день после обеда отправился туда, чтобы переночевать на месте работ и на другое утро при восходе солнца произвести поправки хронометра. В помощь себе я взял китайца Чжан-Бао и двух туземцев: Вензи и Янгуя из рода Каза. Я плохо рассчитал время и к устью реки Самарги прибыл поздно.
Как-то незаметно прошло лето, и осень властно вступила в свои права. Вся растительность поблёкла, и земля покрылась опавшей с деревьев листвой. Осень, победившая лето, теперь сама неохотно уступала место зиме.
Когда мы подходили к реке Адими, солнце только что скрылось за горизонтом. Лесистые горы, мысы, расположенные один за другим, словно кулисы в театре, и величаво спокойный океан озарились розовым сиянием, отражённым от неба. Всё как-то изменилось. Точно это был другой мир -- угасающий, мир безмолвия и тишины.
Тропа, по которой мы шли, немного не доходя до мыса Суфрен, повернула влево к лесу. Мы оставили её и направились было прямо к речке Адими.
В это время удэхейцы Вензи и Янгуй вдруг заволновались. Они стали замедлять шаг, жаться друг к другу.
-- Что случилось? -- обратился я к Янгую.
-- Тун, -- сказал он и указал рукою на отдельно стоящее сухое дерево.
-- Его, всё равно чорт! -- добавил Вензи испуганным топотом.
Я хотел было подойти поближе к страшному дереву, но они стали говорить, что место это худое и ходить туда не следует.
Я взглянул на Чжан-Бао. Презрительная улыбка играла на его губах. Он смотрел на туземцев, как на людей, заражённых глупым суеверием.