После ужина мы опять заговорили о дереве, поглотившем ночную птицу. Вензи и Янгуй ещё более укрепились в своём мнении, что всему причиной шаманское дерево и что всё это не более, как проделки "злого духа". Я указал им, что с нами ничего худого не случилось. На это у Янгуя опять было по-своему веское возражение. Русские живут в городах и селениях и не бывают в тайге, а поэтому им и не приходится иметь дело с злыми духами, которые сторожат удэхейцев на каждом шагу. Опять ироническая улыбка мелькнула на губах Чжан-Бао.
После ужина все стали устраиваться на ночь, а я взял дневник и сел записывать свои дневные впечатления. Покончив с работой, я встал и по тропе взошёл на самый мыс. Величественная картина представилась моим глазам. Поверхность океана была абсолютно спокойной. В зеркальной поверхности воды отражалось небо, усеянное миллионами звёзд. Было такое впечатление, будто я нахожусь в центре мироздания, будто солнце удалилось на бесконечно далёкое расстояние и затерялось среди бесчисленного множества звёзд. Все земные радости и горе показались мне такими мизерными и ничтожным, как предрассудки моих спутников о чудесных деревьях тун около реки Адими. Когда я очнулся от своих грёз, было уже поздно, потому что звёзды значительно переместились на небе.
В той стороне, где стояло сухое дерево, ухал филин-пугач.
Возвратившись на бивак, я ещё раз подбросил дров в огонь и, завернувшись в одеяло, лёг около костра и тотчас всё покончил глубоким сном.
День чуть только начинал брезжить, когда я разбудил своих разоспавшихся спутников. Пока туземцы грели чай, я и Чжан-Бао приготовили всё для наблюдений.
Скопившиеся на востоке туманы как будто хотели заслонить собою солнце, но, убедившись в бесполезности неравной борьбы, стали быстро таять. Я выждал, когда лучезарное светило немного поднялось по небосклону, и начал инструментом брать абсолютные высоты его над горизонтом.
Эта работа отняла времени не более часа, затем мы собрали свои вещи и пошли по старой дороге. Когда мы поравнялись с шаманским деревом, Чжан-Бао снял котомку и достал из неё топор. Он попросил меня подождать немного и направился туда, где вчера мы видели ночную птицу. При дневном свете оба удэхейца не так боялись "чорта", но всё же не подходили к дереву вплотную и держались в стороне. Они сели на землю и принялись курить трубки, а я пошёл посмотреть, что будет делать китаец. Чжан-Бао разыскал берёзовый пень и принялся рубить один из его наростов. Работал он хорошо, как столяр: топор в руках его мог заменить наструг. Когда он срубил выпуклую часть нароста, он стал его стёсывать начисто. Время от времени нагибаясь к пню, внимательно рассматривал место порубки, часто повторяя одно и то же восклицание: "Ай-яха...".
Затем он обратился ко мне со словами: "Ни канка тэ иоу-цзы" (т.е. посмотри, вот ночная птица). Я наклонился к пню и в разрезе древесины увидел такое расположение слоев её, что при некоторой фантазии, действительно, можно было усмотреть рисунок, напоминающий филина или сову. Рядом с ним был другой, тоже изображавший птицу поменьше, потом похожий на жука и даже на лягушку. По словам китайца, всё это были живые существа, поглощённые деревом для того, чтобы больше в живом виде никогда не появляться на земле. Я пожалел, что со мной не было фотографического аппарата, и хотел было зарисовать странные фигуры древесины, но у меня ничего не вышло.
Чжан-Бао, полагая, что убедил меня, отошёл от дерева с выражением удовлетворения на лице.
Всю остальную дорогу мы шли молча и вскоре после полудня прибыли в фанзу Кивета.