-- Где?
-- Здесь! -- опять ответил китаец и указал на болезненный нарост сбоку пня.
-- Ничего не понимаю, -- сказал я своему приятелю.
Он сделал нетерпеливый жест и объяснил мне, что птицу поглотило дерево. Он сам видел, как она мгновенно пропала, едва подлетела к нему вплотную.
После этого я окончательно перестал понимать его и засмеялся. Однако Чжан-Бао настаивал на своём. Он говорил, что некоторые деревья с наплывами обладают способностью поглощать зверей и птиц, если только они сядут на них или просто как-нибудь случайно коснутся боком, лапой или крылом. Пропавших птиц и зверей всегда можно найти внутри в древесине. Мне показалось это тем более забавным, что он, только что относившийся с таким недоверием к предрассудкам удэхейцев, теперь вдруг сам на том же самом месте верил в возможность поглощения ночной птицы сухой старой берёзой. В ответ на мой смех Чжан-Бао сказал многозначительно:
-- Цзунья, мин тэ ни канка (хорошо, завтра сам увидишь). Минут через двадцать мы снова взбирались на мыс Сюр-кум. По пути я стал расспрашивать Чжан-Бао о чудесном дереве. Он шёл некоторое время молча, но затем стал говорить о том, что китайцы много знают таких вещей, которые неизвестны русским. В тоне его речи слышалась убеждённость в своём превосходстве над спутником, которому волею судеб не дано этих знаний. Я старался дать понять ему, что прислушиваюсь к его поучениям. Игра на психологии удалась.
Чжан-Бао сообщил мне, что такие деревья на земле встречаются крайне редко. Это может быть и живое, и сухое дерево, безразлично. Есть опасные деревья, которые поглощают в себя всех животных и птиц. Иногда они вновь отпускают пернатых на волю, а чаще всего задерживают на всю жизнь. Есть и такие деревья, которые, как фотографический аппарат, отпечатывают под корой всех, кто к ним приближается. Человек никогда не подвергается опасности быть поглощённым, но образ его может быть запёчатлён в древесине. По мнению китайца, то дерево, которое мы видели сегодня, принадлежало к категории опасных и называется "Сю-чо-ля".
Тогда я спросил, что он думает относительно шаманского дерева. Чжан-Бао как-то особенно пронзительно плюнул.
-- Таза совсем дурак, -- сказал он, и в голосе его послышалась презрительная ирония.
Было поздно. Ночной сумрак уже овладел землёй. Мы прибавили шагу. Лес начал редеть, тропа сделалась лучше. Наконец впереди показался свет. Это был наш бивак.