Все стрелки, захватив ружья, бежали к козуле, растянувшись в одну линию шагов на двести. Первым прибежал Рожков. Он, не целясь, выстрелил в козулю чуть ли не в упор и, как всегда бывает в таких случаях, промахнулся. Затем стрелял следующий, потом третий, и так все по очереди. Наконец козуля поднялась и с большим трудом, скользя по зеркальной поверхности запорошённого снегом льда, направилась к другому берегу реки. Стрелки открыли по ней беглый огонь, но так как все торопились, то никто не попал. Козуля благополучно достигла противоположного берега, сделала прыжок и исчезла в кустах. Кто-то побежал следом за ней, а остальные пошли к фанзе. По жестам и интонациям голосов я понимал, что стрелки укоряли друг друга в промахах и больше всего ругали Рожкова, сделавшего первый выстрел.
В это время в лесу показались собаки. Они бежали вразброд, связанные по две, по три и в одиночку. Насторожённые уши, горящие глаза и порывистое дыхание их указывали на то, что они гнались по следам козули. Собаки пронеслись мимо нас с такой быстротой, что задержать их нам не удалось.
Минут через десять прибежал и Марунич, держа в левой руке винтовку, а правой отчаянно жестикулируя. Вид у него был растерянный, папаха сдвинута на глаза, физиономия исцарапана, одежда изорвана.
-- Где? Где? -- кричал он.
-- Кто? -- спрашивали изумлённые стрелки.
-- Да коза?! -- нетерпеливо отвечал он. -- Она в вашу сторону побежала, -- и, увидев собак на реке, он бросился за ними.
-- Постой, погоди, -- кричал ему Рожков, -- всё уже кончено, коза давно ушла.
Марунич остановился, испытующе посмотрел на реку, потом махнул рукой и воротился назад.
Стрелки окружили его, начали осматривать со всех сторон и засыпать вопросами.
-- Где ты был? В чём дело? -- спрашивали они.