Дальше по Онюю ещё теснее сжимают горы с обеих сторон. Дикая река, суровая природа, высокие, крутые горы и хмурое дождливое небо создают чрезвычайно грустные и унылые картины. Из всех 19 проведённых здесь суток -- едва ли наберется два-три дня таких, в которые не было дождя. Если ветер дует со стороны северо-восточной -- низкие серые тучи несут с большим постоянством сильные дожди. Грозовые тучи всегда идут с юга. Один раз была очень сильная гроза. Эта гроза застала нас в дороге. Надо было переждать непогоду.
У берега, под крутым скалистым обрывом, приютились четыре лодки. Люди спешно прикрывают имущество и сами накрываются: кто палатками, кто шинелью, а кто и просто берёзовой корой. Дождь накрапывает крупными каплями. Исчерна-синие тучи быстро заволакивают всё небо. Первая ослепительно яркая молния. Раскатисто по горам передаётся удар грома; несётся по ущельям и замирает, Бог знает, где-то вдали. Дождь хлынул сразу. Такой ливень не бывает продолжительным. После молнии и удара грома, после сотрясения воздуха дождь ещё более усиливается. Гроза продолжалась около часа. Так же быстро, как начался, -- сразу прекратился дождь, выглянуло солнце, осветило намокшую землю, и всё в природе повеселело. На лодках заметно движение -- люди откачивают воду из лодок, и через несколько минут, упираясь шестами, мы снова идём вверх по течению Онюя.
17 июля отряд достиг устья реки Горбилли. Мутная вода Горбилли резко отличалась от чистой прозрачной воды Онюя. Мы и раньше слышали, что Горбилли река очень быстрая. Действительно, течение её достигает до 8 1/2 вёрсты в час. Я полагал заняться определением астрономического пункта в устье реки и вычислить поправку хронометра, но дожди не переставали ни на минуту. Небо всё время было покрыто серой пеленой и туч, и тумана. Приходилось ожидать погоды. Два дня мы простояли напрасно. Солнце не показывалось, и мы решили ехать дальше.
Здесь у нас едва не забастовали орочи. Они начали жаловаться, что у них дома осталась семьи, что дома нет продовольствия; говорили, что им надо ехать в город за покупками, что скоро пойдет рыба, что по Горбилли ехать опасно, что они боятся и за лодки, и за себя.
В справедливости последнего их довода мы скоро могли лично убедиться. С трудом удалось нам уговорить орочей, и мы поехали. Для Горбилли выражение "поехали" -- неуместно. Правильнее сказать "мы стали карабкаться и цепляться за прибрежные кусты, камни и бурелом". Надо удивляться, как мы так счастливо проскочили все опасные места?2
Случалось так, что мы попадали в такие ловушки, что нельзя было спускаться, ни вперёд идти, ни назад. Малейшая оплошность -- и не только имущество, но и люди неминуемо погибли бы в этом хаосе воды и пены.
Представьте себе узкий, изломанный коридор, загромождённый камнями величиной в кубическую сажень. Палки не достают дна. Вода идёт со страшной силой и при переходе через камни образует огромные пенящиеся валы. Упираться надо в эти камни и в боковые скалы. Шесты гнутся, дрожат и ломаются. Только уменье орочей управляться с лодкой на быстрине, риск, нечеловеческие усилия всех людей вывели нас благополучно на чистое место, где можно было отдохнуть и оправиться.
В другом месте -- водопад в метр вышиной преграждал дорогу. Сбоку орочи нашли узенькую лазейку, где вода по наклонной плоскости с дьявольской быстротой стремительно неслась сквозь эту узкую горловину. Я никогда не рискнул бы вести здесь лодку. Надо быстро разогнать лодку и быстро проскочить, чтобы вода не затопила её с носа. И ещё раз я повторяю то же, что говорил и в своём прошлом сообщении: "Без орочей я не поеду на лодке и особенно там, где быстрое течение и где много порогов".
Так мы плыли по Горбилли трое суток и 21 июля достигли устья небольшой речки Бира. Здесь нам предстояло бросить лодки, отпустить орочей и пешком, с котомками за плечами, идти на хребет Сихотэ-Алинь и далее на Хуту и Тумнин, к морю.
Начинаются самые большие трудности. С возвращающимися назад орочами я посылаю этот свой "Отрывок из Путевого дневника".