На мысах около камней держались бакланы. Длинные, с вытянутыми шеями, они сидели на камнях, зорко всматривались в приближающегося врага -- человека и ни разу не подпускали к себе на расстояние обыкновенного ружейного выстрела. От воды они подымаются ещё тяжелее, чем нырки, но летают хорошо и подолгу могут держаться в воздухе. Эти веслоногие в стае придерживаются порядка и при полёте выстраиваются вереницей, как гуси, но никогда не поднимаются так высоко, как последние -- чаще же всего они летают над самою поверхностью воды и, когда снимаются, то подолгу хлопают по ней своими крыльями. Если одинокий баклан обгоняет лодку, он непременно над ней станет описывать большие круги, то залетая далеко вперёд, то возвращаясь назад до тех пор, пока где-нибудь в стороне не покажется другая такая же или похожая на него птица. При полёте он сильно машет крыльями. Когда он летит над головой, и если в это время смотреть на него снизу, то видно, как при каждом взмахе крыльями весь корпус его тела вздрагивает, и это вздрагивание передается и на вытянутую его шею.
Когда баклан плывёт, всё тело его погружено в воду так, что только верхняя часть спины, шея и голова находятся над поверхностью. Поэтому дробью трудно убить баклана, и нетерпеливый охотник будет вынужден выпустить много зарядов в подраненную птицу, пока случайная дробинка не попадет ей в голову и не остановит её бегства и нырянья в воду.
Из винтовки с дальнего расстояния нам удалось убить двух птиц. Это оказались Phalacrocorax carbo. Этих птиц, как и каменушек, можно было бы назвать бакланами-каменщиками. Хотя они, подобно первым, и не устраивают своих гнёзд в камнях, в расщелинах между ними, зато они постоянно в большом количестве держатся на мысах, далеко выдающихся в море. Тут они сидят и на карнизах, иногда очень высоко над водою во время прибоя. Тут же у них и гнёзда, где-нибудь на выступе, но непременно на таком месте, чтобы ни снизу, ни сверху хищные четвероногие не могли бы его достать и разорить. Однако ниже той границы, до которой достигают волны во время самого большого волнения, бакланы гнёзд себе не устраивают. Такие места заметны ещё издали; вся скала белеет от помёта, точно вымазанная известью.
Часто можно видеть, как птицы эти подолгу кружатся около мысов. Они то подымаются на воздух, выше, чем при обыкновенном полёте, то опускаются низко к воде, летят над самою её поверхностью, едва не задевая волны и, описав большой круг, снова подлетают к скале, начинают учащенно махать своими крыльями и, видимо, хотят сесть на место, но вдруг неожиданно быстро отлетают в сторону, опять несутся от берега, опять описывают огромный круг, вновь подлетают к той же скале и снова, как бы оборвавшись, летят обратно в море. При самом внимательном осмотре моря, неба, самой скалы и всей вообще окружающей обстановки нельзя заметить ничего такого, что могло бы им внушать чувство страха и не позволяло бы им сесть на камни. Ни орлов, ни других каких-либо мелких хищных животных, вроде лисицы, хорька или ласки, нигде не видно. А так как некоторые из них после долгого летанья по воздуху всё же садились на своё место для отдыха, то отсюда можно вывести только одно заключение -- такие странные полеты бакланов около своего жилища доставляют им, видимо, просто удовольствие и забаву.
Охотничья ли страсть или просто вандализм, свойственный вообще человеческой натуре по отношению ко всем прочим обитателям земного шара, побудили наших людей сделать несколько выстрелов по сидящим в гнёздах бакланам.
Раскатистые звуки выстрелов гулко раздались по всему побережью и несколько раз с перекатом пронеслись от одной горы к другой и из распадка в распадок. Пули ударились о камни... Испуганные птицы тучей поднялись со скалы и общей массою полетели в море. Чайки тоже с криком начали кружиться над лодкой. Что выражал их крик? Испуг или гнев, недоумение или любопытство? Встревоженные стрижи, каменушки, топорки и "моумэ" с торопливою быстротою стали бороздить воздух по всем направлениям. С одинокой скалы снялся орлан-белохвост. Медленно и плавно махая своими большими крыльями, царственная птица не торопясь полетела вдоль берега и скоро скрылась за поворотом.
Лодки ушли уже далеко, а пернатое царство долго ещё не могло успокоиться. Раньше других вернулись к гнёздам каменушки, а за ними топорки и бакланы. Одни только чайки всё ещё продолжали кружиться над камнями около берега. Стремительные, порывистые движения их и резкие пронзительные крики раздавались в воздухе. Возбужденное настроение их передавалось и тем чайкам, которые случайно в это время пролетали мимо. Они тотчас же присоединялись к общей стае и также начинали кружиться и кричать, как будто бы здесь и их были гнёзда, как будто бы и они были пострадавшими от руки человека.
XXV
Если подняться на мыс Св. Николая и посмотреть на побережье моря по направлению к Тумнину и затем перенести свой взор к устью реки Копи, наблюдателю бросится резкая разница в строении берега по отношению к рельефу суши: к северу от Императорской Гавани тянутся берега, слагаемые из базальтов. Отсюда они кажутся пологими, низменными; береговая линия развита очень хорошо; мысы выступают в море; между мысами обширные, глубоко вдающиеся в материк заливы и бухты. К югу представляется иная картина: большой горный хребет Доко тянется вдоль самого берега, отделяя бассейн реки Аггэ от моря. Хребет отмыт вдоль оси своего простирания, вследствие чего образовались берега высокие, скалистые с обрывами, круто падающими в море и с резкими очертаниями мысов и вертикальных утёсов, иногда очень причудливой формы. Горы состоят исключительно из пород массивных кристаллических1. Выходы гранита и порфиров на дневную поверхность видны со стороны западной по склонам к Аггэ.
Граница, где базальтовые берега соединяются с гористым берегом, будет бухта Труженик близ маяка Св. Николая. Здесь серый гранит выступает в виде мощного штока метров около 100 вышиной. Дальше к югу гранитных обнажений нет, но вплоть до мыса Мафаца (орочское название, по-русски оно означает "почтенный старичок") огромные гранитные валуны сплошь усеивают всё побережье. Сверху с высоты мысов и обрывов, насколько позволяет прозрачность воды и сила зрения, видно, что дно моря на большом протяжении покрыто теми же гранитными валунами. Однообразно белесоватый цвет этой породы и на поверхности суши, и в воде настолько типичен и руководящ, что ошибиться невозможно. Известно, что большие глыбы камней не могут быть выброшенными на берег силой морского прибоя и что они являются только результатом пропахивания льдин, бороздящих дно во время прибоя зимою, а потому самое нахождение гранитных валунов в таком большом количестве около береговых обрывов свидетельствует о том, что граниты эти здесь залегают глубоко и во всяком случае ниже поверхности воды в море. Исключение составляют мыс Св. Николая и гора Охровая, о которой будет сказано ниже2.