Но вот на крайнем восточном горизонте появилась тоненькая багрово-красная полоска света, предвещавшая скорое появление солнца.
Кому приходилось бывать в это время в поле, в лесу и на море, тот, вероятно, видел, как радостно встречает рассвет всё живое. Две каменушки копошились в воде около берега, они постоянно ныряли и доставали что-то со дна реки. На стрежне плескалась рыба... С дальней сухой лиственницы красиво снялся большой орёл. Широко распластав свои могучие крылья, он медленно полетел над рекою в поисках за добычей... Особенную жизнь проявляют мелкие птицы: давно уже длиннохвостые синицы бегали у воды, прыгали с камня на камень и грациозно покачивали своими долгими хвостиками. Не в меру суетились и поползни; они быстро лазали по стволам деревьев в разных направлениях и торопливо, внимательно заглядывали под кору, за каждый сучок или листик. В лесу застучали дятлы; появились пеночки, камышовки и свиристели...
На биваке заметно тоже движение. Первым всегда просыпается очередной артельщик. Стряхнув с одеяла налетевший от костра пепел, он наскоро обулся и, ёжась от холода, стал усиленно раздувать ртом уголья и подкладывать дрова в костер. Тотчас появился дымок, а через несколько мгновений дрова уже горели ярким пламенем. Артельщик повесил над огнём чайник и стал будить товарищей...
Услышав шум и заметив людей, уточки перестали нырять. Оглядываясь назад и по сторонам, они торопливо поплыли на другую сторону реки, где опять занялись купаньем, но уже не так беззаботно, как раньше: вынырнув из воды, они каждый раз встряхивались, приготовлялись к полету и с беспокойством озирались, не грозит ли им опасность с противоположного берега.
Люди идут мыться прямо к реке. Среди них слышны смех и шутки. Орочи давно уже не спали. Из дымовых отверстий, проделанных в крыше их балаганов, подымался дымок. Около одного ближнего балагана на земле, сидя на корточках, орочёнка чистила на доске рыбу. Две молодые собаки сидели против неё, и, наклонив набок свои востроухие головки, внимательно следили за движениями рук орочёнки и ловко подхватывали на лету брошенные им подачки.
Дальше с нами Карпушка не поехал, а послал вместо себя другого ороча -- Савушку, человека уже немолодого, очень молчаливого и тихого1. Все грузы были уложены в лодки ещё накануне вечером, чтобы утром не было проволочки. Наскоро напившись с сухарями чаю, мы, не мешкая, тронулись в путь, памятуя совет Карпушки: добраться до мыса Успения поскорее.
Когда солнце взошло, мы были уже далеко от Копи и, не подходя к берегу, остановились на короткий отдых. Море "дышало", как выражаются моряки. Широкая, пологая зыбь чуть заметно колебала спокойную поверхность воды и медленно и плавно подымала и опускала лодки на одном и том же месте.
Люди стали закуривать и оправляться, начали передвигать сиденья, перекладывать поудобнее груз и меняться вёслами.
В свежем воздухе дышалось легко, свободно...
При утреннем восходе солнца морское побережье было очень красиво: как в колоссальном калейдоскопе, одни картины безостановочно сменялись другими... Днём этого не увидишь. Описать их нельзя. Не всякий художник сумеет и передать их красками.