Взошедшее солнце разом осветило и воду, и берег, и лес, и горы. Кое-где по долинам держался ещё туман. Точно злой жух, застигнутый на месте преступления, он жался, клубился и прятался в тень, стараясь поскорее укрыться от страшного, непримиримого и сильного врага своего -- солнца.
Ороч не обращал внимания на красоты природы; чувство эстетики в нём было мало развито2. Он давно уже привык и к морю, и к горам, и к туману -- всё это для него было так обыкновенно и естественно, и он никак не мог понять, чему мы восхищались и на что смотрим с таким удовольствием. Его занимало другое. Он молча стоял на руле и, прикрыв рукою глаза от солнца, пытливо всматривался в чёрную полоску на море. Около 9 час. утра лодки пришли на мыс Песчаный, а к 12 часам достигли и реки Аку -- до мыса Успения было недалеко.
Между тем виденная на горизонте чёрная полоска постепенно всё увеличивалась в размере и всё более и более захватывала спокойную гладь моря. Ороч объяснил нам, что чёрная полоска -- это волнение и ветер, дующий навстречу, и потому надобно торопиться. В этом месте морской берег представляет из себя скалистые обрывы. Кое-где у подножия их есть узенькая намывная полоса прибоя, но она заливается водой даже и во время небольшого волнения. Рассчитывать приставать к ней нельзя. Люди могли бы ещё взобраться по круче на берег, но лодки и грузы должны были бы немедленно погибнуть.
Стрелки налегли на вёсла, и лодки пошли быстрее. Через полчаса ветер начал дуть гребцам в затылок, и появившаяся беспорядочная зыбь давала знать, что и самое волнение уже недалеко. Действительно, скоро нос лодки стал бить по воде, сбоку у бортов стали вздыматься острые гребни волн. Грести становилось всё труднее -- встречный ветер всё усиливался, становился порывистым и задерживал лодку. Море почернело. Кое-где по волнам замелькали уже белые, пенистые султаны. Вот и мыс Успения! Ещё несколько сот шагов, и мы в безопасности. Люди употребляли все усилия, чтобы пройти это расстояние, обогнуть мыс и войти в бухту. Становилось плохо. Отбойная волна от берега, встречая волны, идущие с моря, сталкивалась с ними и образовывала в этом месте "толчею". Лодку стало захлестывать, пришлось откачивать воду. Наш ороч по-прежнему стоял на руле и, видимо, нисколько не волновался: ни один мускул не дрогнул на его неподвижном, бесстрастном лице. Эти люди удивительно умеют владеть собою! Наконец, мыс пройден... Вдруг нашим глазам представилась странная картина -- огромный, разбитый пароход был около самого берега. Волны неистово бились об его нос, бока и высоко вздымались кверху. Ещё несколько минут, ещё несколько взмахов веслами, и лодки наши подошли к погибшему судну и встали под его прикрытием с подветренной стороны к борту. Люди облегчённо вздохнули. Опасность миновала...
Пароход стоял носом к северо-востоку, несколько под углом к берегу, прибой за ним был не так силён, и потому вытащить лодку на берег удалось нам без особых затруднений.
Карпушка был прав. Ветер поворачивал с юга, становился очень резким и порывистым. После полудня небо заволокло тучами, и пошёл крупный дождь. Время было осеннее -- люди промокли и сильно озябли. На берегу валялось много железа, снятого с разбитого парохода. Наскоро была поставлена маленькая палатка. В защиту от дождя пошли листы железа, доски и т.д. Люди стояли у костра, протянув к огню руки, другие, расставив ноги и поворотившись спиной к костру, старались обогреться и обсушить рубашку. Сухое бельё и кружка горячего чая в таких случаях доставляют неизъяснимое наслаждение: приятная теплота согревает окоченевшие члены, зубы перестают стучать, лихорадочная дрожь исчезает сразу, и пережитые невзгоды забываются тотчас.
К вечеру дождь перестал, но ветер дул с прежнею силой. Приходилось волей-неволей оставаться здесь на ночь и ожидать, когда стихнет непогода.
"Хедвинг" (47) разбился лет 15 тому назад. Это был норвежский пароход, совершенно новый, только что спущенный на воду и только что прибывший на нашу дальневосточную окраину. Зафрахтованный торговым домом Чурина и Ко, он с различными грузами шёл из Владивостока в г. Николаевск. В непогоду, во время густого тумана, "Хедвинг" сбился с пути и выскочил на камни около мыса Успения. Попытки снять его с камней не привели ни к чему, и судно осталось стоять около берега и по сие время, частые бури и сильное волнение довершили его разрушение.
В прошлом, 1908 году пароход ещё раз пытались снять г. г. Гепнер и Каркушевский, затратили на это дело около 10-12 000 руб. и вынуждены были бросить судно в том виде и на том же самом месте, как оно стояло и раньше.
И немудрено! 15 лет пароход брошен в море на камнях близ берега. Днище его занесло песком и камнями. Уж не говоря о сильном разрушении его корпуса деятельностью волн во время прибоя, так и химическое действие морской солёной воды не могло не отозваться разрушительно (48) на листах железа, давным-давно лишённых всякой окраски. С виду корпус ещё крепок, но внизу, там, где были машины, дно пробито, протёрто. Оно проржавело и развалилось. Судно стоит, накренившись набок. Две мачты без верхних частей и с обрывками снастей, вскрытая палуба, оторванные листы железа, гремящие при каждом порыве ветра, всюду разбросанный каменный уголь, поломки и общий развал и хаос, царящий на всём судне, -- придают ему очень печальный облик.