1 Арсеньевские описания уссурийских лесов принадлежат к лучшим страницам дальневосточной краеведческой литературы, особенно замечательны по художественности изображения и вместе с тем натуралистической точности описания акатника, бархатного (пробкового) дерева, амурского винограда и папоротников (т. IV, стр. 94-95). Как неоднократно приходилось слышать от самого В.К. Арсеньева, на него в своё время произвело неизгладимое впечатление описание уссурийских лесов у Пржевальского. Напомним эту замечательную страницу: "Невозможно забыть впечатления, производимого, в особенности в первый раз, подобным лесом. Правда, он так же дик и недоступен, как и все прочие сибирские тайги, но в тех однообразие растительности, топкая тундристая почва, устланная мхами или лишаями, навевают на душу какое-то уныние; здесь, наоборот, на каждом шагу встречаешь роскошь и разнообразие, так что не знаешь, на чём остановить своё внимание. То высится перед вами громадный ильм, со своею широковетвистою вершиною, то стройный кедр, то дуб и липа с пустынно дуплистыми от старости стволами, более сажени в обхвате, то орех и пробка с красивыми перистыми листьями, то пальмовидный диморфант, довольно, впрочем, редкий. Как странно непривычному взору видеть такое смешение форм севера и юга, которые сталкиваются здесь как в растительном, так и в животном мире. В особенности поражает вид ели, обвитой виноградом, или пробковое дерево и грецкий орех, растущие рядом с кедром и пихтой. Охотничья собака отыскивает вам медведя или соболя, но тут же рядом можно встретить тигра, не уступающего в величине и силе обитателям джунглей Бенгалии. И торжественное величие этих лесов не нарушается присутствием человека; разве изредка пробредёт по ним зверолов или раскинет свою юрту кочующий дикарь, но тем скорее дополнит, нежели нарушит картину дикой, девственной природы..." (Пржевальский, стр. 26-27). Пржевальский изображает южноуссурийскую тайгу, описание В.К. Арсеньева касается северной части края. Позже в "Кратком очерке" он дал широкую картину лесов Уссурийского края в целом.
Сделанные Арсеньевым описания уссурийских лесов имеют огромное научно-краеведческое значение, что неоднократно отмечалось исследователями. "Не будучи ни ботаником, ни лесоводом, В.К. Арсеньев,-- пишет о нём один из авторов, -- тщательно отмечал общий характер растительности, границы распространения некоторых характерных растений и типов леса, не говоря уже о том, что им дана для многих диких местностей основа всякого изучения -- рекогносцировочная карта. (Ивашкевич Б. А. Что сделано в области изучения лесов Дальнего Востока. "Производительные силы Дальнего Востока", вып. 3, Хабаровск -- Владивосток, 1927, стр. 30). Автор указывает далее, что на основании трудов В.К. Арсеньева и особенно его дневников возможно было бы установить местонахождение многих лесных массивов и общий характер их растительности. "Сихотэ-Алинь пересечён В.К. Арсеньевым во множестве мест, и опубликование хотя бы извлечений из его путевых заметок могло бы дать немало для общегеографической характеристики лесов" (там же, стр. 31).
Автор биографического труда о В.К. Арсеньеве Н.Е. Кабанов (сам -- выдающийся знаток дальневосточных лесов) отмечал уменье В.К. Арсеньева тонко разбираться в географическом распространении отдельных растений и важнейших для Приморья типов лесов (Кабанов Н.Е., стр. 53). Н.Е. Кабанов отмечает, что границы распространения многих дальневосточных древесных и кустарниковых пород были впервые установлены лишь В.К. Арсеньевым, в частности границы так называемого амурского винограда, монгольского дуба, даурской лиственицы и др. Особенно ценным в научном отношении считает Н.Е. Кабанов установление на побережье Японского моря и в центральной части горной области Сихотэ-Алиня границ ботанико-географических областей: Маньчжурской и Охотской. "Если принять во внимание, -- пишет Н.Е. Кабанов, -- что он [В.К. Арсеньев] не был ни ботаником, ни лесоводом, то станет совершенно ясным, что эта ботанико-географическая граница именно в этой части Приморья была, несомненно, важной и интересной в научно-практическом отношении. Добавим, что значительно позднее ряд специалистов (Крылов, Скворцов, Буш и др.) проводил эту границу разделения двух флористических областей не меридионально, а строго широтно, что является неверным" (Назв. соч., стр. 55). О принятых в настоящее время границах ботанико-географических областей Приморья см. у Ливеровского.
Сравнение густого хвойного леса с тундрой едва ли может быть признано удачным. И во всяком случае оно внушает ложные представления о характере растительности. Такое сравнение встречается в данных очерках у В.К. Арсеньева, неоднократно пользовался он им и позже. В журнале "На рубеже" (1939, No 4) напечатан его очерк, озаглавленный "Полярная тундра Уссурийского края". Н.Е. Кабанов полагал даже, что данное заглавие принадлежит редакции, так как полярной тундры в Уссурийском крае нет, и Арсеньев такого заглавия дать не мог" (шеститомник, VI, стр. 278-279); однако, как видно из настоящих очерков, В.К. часто пользовался таким, несомненно неправильным, но почему-то казавшимся ему выразительным сравнением.
К ГЛАВЕ VII
Напечатано: "Приамурье", No 668, от 17 октября 1908 г.
В газете этот очерк помечен No 8; возможно, что предыдущее письмо затерялось и до редакции не дошло. Настоящий очерк, посвященный фауне Уссурийского края, так же как и предыдущий ("о лесах"), не имеет точного соответствия с CA. Отдельные же замечания о представителях животного мира Уссурийского края разбросаны на протяжении всей книги CA. Так, например, об изюбрях говорится в главе VI (стр. 134-135), но сводной картины, посвященной зверям и птицам Уссурийского края, в CA нет. Соболю и соболеванию Арсеньевым посвящен отдельный этюд (т. VI, стр. 153-178); первоначально очерк о соболе напечатан также в газете "Приамурье".
В "Кратком очерке" имеется специальная глава, посвященная фауне края (стр. 117-132; т. V, стр. 34-46) и содержащая некоторые поправки к настоящим заметкам. Из них наиболее существенны: сведения о распространении тигра, определения видов медведя (гималайский и маньчжуро-уссурийский), более подробно рассказано о семействе оленей (т. V, стр. 36-41) и др.; но в ряде случаев газетный очерк является более полным, кроме того, он изобилует рядом художественных подробностей. Сведения о птицах в "Кратком очерке" совершенно отсутствуют.
Ценным дополнением к очеркам В.К. Арсеньева о животных и птицах Приморья являются соответственные страницы названного выше очерка П.П. Бордакова, -- они теснейшим образом связаны с книгами В.К. Арсеньева уже и по одному тому, что ряд описаний и характеристик некоторых пород животных и птиц сделан П.П. Бордаковым на основании рассказов и наблюдений В.К. Арсеньева, -- так, например, им записан рассказ Арсеньева о медведе-рыболове ("Юная Россия", 1914, No 2, стр. 233).
Н.Е. Кабанов так характеризует эту сторону исследований В.К. Арсеньева: Арсеньев "сообщил массу оригинальных сведений и в области изучения фауны, и в области её практического приложения -- охотоведения; данная же им характеристика животного мира уссурийской тайги не потеряла своего значения и в наши дни". "Дальнейшее изучение фауны и её отдельных объектов на Дальнем Востоке, -- продолжает автор, -- пошло по пути специальных углублённых исследований, что, как известно, дало и даёт массу ценных теоретических и практических выводов. Однако краеведческое, популярное освещение фауны Приморья, нужное для широких масс населения, вслед за Пржевальским оставлено нам только В.К. Арсеньевым" (Назв. соч., стр. 58). Краткий очерк фауны Приморья см. у Ливеровского.