Это первая корреспонденция В.К. Арсеньева о голодовке на Хуту; этому же посвящены и следующие его письма (Х-XII); в CA данным главам соответствуют стр. 62-69; важным дополнением к ним является описание этого эпизода, включённое в "Сведения". Приводим этот текст полностью: "7 августа лодка была готова, а 8-го на рассвете оставили бивак и поплыли вниз по реке Буту. Первый день плавание было сравнительно благополучно, но на второй день лодку разбило. Вместе с лодкой погибли и оружие, и инструменты, и всё имущество. Предвидеть это крушение никак нельзя. С этого времени начинается ужасная голодовка, которая длилась 21 сутки. Пробираясь через горы, тайгой через заросли, люди ели всё, что попадалось под руки: зелёные ягоды, листья Petasites белокопытника; ели не то мох, не то грибы из семейства Calvaria, от которых тошнило. По дороге собака нашла гнилую рыбу, она издавала запах, люди бросились отнимать у неё эту добычу. Наконец, маленький отряд дотащился до слияния двух рек: Хуту и Буту. Здесь нижние чины окончательно обессилели и свалились с ног. Надо было видеть, какой они имели истощённый вид. Все были сумасшедшие, все были душевнобольные; все ссорились между собой из-за всякого пустяка, придирались друг к другу из-за всякой мелочи, все стали суеверны, начали верить всякому сну, каждой примете [об этом же пишет Дзюль]. Слабые духом стали говорить о самоубийстве. С г. Арсеньевым была любимая его собака. Собака эта в течение восьми лет была с ним во всех его предыдущих путешествиях. По его приказанию собака была убита; мясо её давалось ежедневно по маленькому кусочку, и это было общим спасением" ("Зап. Приам. отд. РГО", т. VIII, вып. 2, Хабаровск, 1912, стр. 24). И далее он рассказывает о положении людей отряда, когда их нашёл штабс-капитан Николаев: "На людей было страшно смотреть. Это были настоящие скелеты, только обтянутые тонкой кожей. Некоторые были ещё в силах подняться, остальные же лежали на земле без движения" (там же, стр. 25.)

К ГЛАВЕ X

Напечатано: "Приамурье", No 751, от 5 февраля 1909 г.

1 См. примечание к главе IX.

2 В этом очерке впервые появляется упоминание о китайце Дзен-Пау, между тем он упомянут так, как будто читатель уже знаком с ним. Очевидно, первое упоминание о нём было в том очерке, который не дошёл до редакции и оказался утраченным.

В CA Дзен-Пау именуется везде Чжан-Бао. Дзюль именует его Чан-Гин-Чин, разъясняя, что имя Дзен-Пау обозначает "охотничий старшина". Его историю В.К. Арсеньев подробно рассказывает в книге "Китайцы в Уссурийском крае" (Хабаровск, 1914, стр. 157-161) и в книге "По Уссурийскому краю" (шеститомник, т. I, стр. 306-308). Чжан-Бао был начальником дружины, организованной в 1880 г. для борьбы с разбойниками-хунхузами, в то время совершенно терроризировавшими местное население. Дружина действовала с 1880 по 1908 г., в 1899 г. её пожизненным начальником был избран Чан-Гин-Чин, принявший имя Дзен-Пау (Чжан-Бао).

Чжан-Бао встретился с Арсеньевым впервые в 1906 г., во время первой экспедиции последнего, и затем сопровождал его в экспедициях 1907 и 1908-1909 гг. Встреча с ним была очень счастлива для экспедиции, так как, во-первых, он со своими дружинами охранял экспедиционный отряд от набегов хунхузов; во-вторых, он великолепно знал географию местности и неоднократно являлся проводником, в-третьих, его авторитет среди местного населения (китайцев, орочей и удэхейцев) очень способствовал выполнению задач экспедиции. В книге "Дерсу Узала" В.К. Арсеньев дал краткую, но очень выразительную характеристику: "Чжан-бао был мужчина высокого роста, лет 45. Одет он был в обыкновенную китайскую, синюю одежду... На подвижном лице его лежала печать перенесенных лишений. Он носил чёрные усы, по китайскому обычаю опущенные книзу, в которых уже кое-где пробивалась седина. В чёрных глазах этого человека сквозил ум, на губах постоянно играла улыбка, и в то же время лицо его никогда не теряло серьёзности. Прежде чем что-нибудь сказать, он всегда обдумывал свой ответ и говорил тихо, не торопясь". "Мне не приходилось встречать человека, -- пишет далее В.К. Арсеньев, -- в котором так совмещались бы серьёзность, добродушие, энергия, рассудительность, настойчивость и таланты дипломата. В личности Чжан-Бао, в его жестах, во всей его фигуре и манере держать себя было что-то интеллигентное. Его ум, самолюбие и умение подчинить себе толпу говорили за то, что это не был простой китаец" (т. I, стр. 307). В.К. Арсеньев полагал, что Чжан-Бао был политическим эмигрантом.

Совершенно исключителен был и его авторитет в крае: "Китайцы и тазы обращались к нему за советами, и если где-нибудь надо было примирить двух непримиримых врагов, китайцы обращались к Чжан-Бао. Он часто заступался за обиженных, и на этой почве у него было много тайных врагов" (там же); в конце концов он пал жертвой их мести: убит в 1913 г.

К ГЛАВЕ XI

Напечатано: "Приамурье", No 754, от 10 февраля 1909 г. (59)