Она опять помолчала и вдругъ, немного оживившись, прибавила:
-- У насъ въ деревнѣ такой пищи во вѣкъ не увидишь!
-- А ты изъ деревни? -- спросила Саша съ страннымъ любопытствомъ.
-- Я деревенская, -- спокойно пояснила Паша, -- у насъ иной разъ и объ эту пору ужъ хлѣбъ кончается... изъ недородныхъ мы... земли тоже мало... Картошкой живутъ, извозомъ мужики занимаются, а то и такъ... Деревня наша страсть бѣдная, мужики, которые, пьяницы... Кабы пошла замужъ, натерпѣлась бы... Сестру старшую, мою то-есть, мужъ веревкой до смерти убилъ... Въ острогъ его взяли потомъ... -- совсѣмъ уже лѣниво договорила она и встала.
-- Куда ты? -- спросила Саша.
-- Чаю пить, -- отвѣтила Паша, не поворачиваясь.
Саша опять повертѣлась передъ зеркаломъ, выгибая грудь и разсматривая себя черезъ плечо, но уже ей было тяжело оставаться одной въ наполненномъ пустымъ, холоднымъ свѣтомъ залѣ. Она подошла къ роялю, за которымъ попрежнему, понурившись, сидѣла Любка. Когда Саша подошла близко, Любка подняла голову и долго смотрѣла на нее. И большіе печальные глаза были недовѣрчивы и растерянны, какъ у со всѣхъ сторонъ затравленнаго звѣря.
-- Любка, -- машинально позвала Саша.
Она налегла на рояль полной грудью и смотрѣла, какъ въ его черной полированной поверхности отражалась она сама и Любка, съ странными въ густомъ коричневомъ отраженіи темными лицами и плечами.
Любка не отозвалась, а только придавила пальцемъ клавишу рояля. Раздался и растаялъ одинокій и совсѣмъ печальный звукъ.