-- Жалко мнѣ жалко, Сашенька, -- опять зашептала она, захлебываясь слезами, -- и себя жалко, и тебя жалко, и Любку... всѣхъ...
Она затихла. Долго было совершенно тихо и какъ-то глухо. Потомъ стало слышно, какъ вѣтеръ воетъ въ трубѣ. Такъ, застонетъ тихо, помолчитъ и опять протянетъ долгій тоскливый звукъ: у-у-у... какъ будто у него зубы болятъ.
-- Я дѣточекъ люблю, -- вдругъ тихо и стыдливо сказала Полька, -- мнѣ бы дѣтку своего, я бы... Боже мой, какъ бы я его любила!.. Са-ашенька!.. -- съ какимъ-то изступленнымъ восторгомъ отчаянія всхлипнула она.
Сашѣ казалось, что ее насквозь пронизываетъ этотъ изступленный, тонкій какъ иголка, шопотъ, и ей стало невыносимо. Захотѣлось крикнуть, порвать что-то.
-- Мы что тутъ?.. Такъ... падаль одна! Живемъ, пока сгніемъ... А другіе же живутъ... свѣту радуются... Я въ гимназіи все книжки читала... теперь не читаю, забыла... да и что читать!.. А тогда мнѣ казалось, что все это и я переживу... будто у меня въ груди что-то громадное... будто все счастье, какое на землѣ есть, я переживу, все мое будетъ... вся жизнь, и люди всѣ мои, для всѣхъ людей... и... и не могу я этого выразить... Са-ашенька...
-- Какъ быть? -- вдругъ спросила Саша сдавленнымъ, глухимъ горловымъ голосомъ.
Полька замолчала такъ неожиданно, что Сашѣ показалось, будто теперь темнота шепчетъ.
-- Уйти... бы... -- шепнула Полька, и Саша услыхала растерянный и робкій голосъ.
Саша вслушалась въ его придавленный звукъ и вдругъ почувствовала себя большой и сильной, въ сравненіи съ худенькой, слабой Полькой, которая могла только плакать и жаловаться. Она даже какъ будто почувствовала всю могучую красоту своего молодого, сильнаго тѣла, двинула руками и ногами и громко заговорила, точно грозя:
-- И уйдемъ... что!