-- А можетъ и то, -- равнодушно отвѣтилъ швейцаръ. -- Вы наверхъ пройдите, тамъ скажутъ.
Дмитрій Николаевичъ торопливо поднялся по широкой, но темной лѣстницѣ.
Швейцаръ что-то пробормоталъ.
-- А, что? -- поспѣшно переспросилъ Дмитрій Николаевичъ, останавливаясь съ приподнятой на ступеньку ногой.
-- Много у насъ ихъ тутъ, говорю, всѣхъ-то не упомнишь, -- повторилъ швейцаръ равнодушнѣе прежняго.
-- Ну, да... конечно, -- торопливо согласился Дмитрій Николаевичъ, осклабляясь.
И улыбка у него вышла какая-то подобострастная.
"Чертъ знаетъ, что такое! -- съ мукой въ душѣ подумалъ онъ, поднимаясь дальше. -- Я, кажется, начинаю бояться всѣхъ... Точно я сдѣлалъ что-то такое, за что у всѣхъ обязанъ прощенія просить. А вѣдь я очень хорошо сдѣлалъ... лучше всѣхъ сдѣлалъ!.."
Онъ прошелъ три площадки и на четвертой столкнулся съ Сашей.
Она видѣла въ окно, какъ онъ подѣхалъ, и съ замирающимъ сердцемъ, радостно испуганная, выбѣжала на встрѣчу.