И оба они покраснѣли разгорѣвшимся молодымъ румянцемъ.
-- Не ждали?.. Здравствуйте, -- сказалъ тихо, точно заговорщикъ, Дмитрій Николаевичъ.
Онъ почему-то ждалъ, что Саша, какъ и въ первый разъ, заробѣетъ, но Саша легко и радостно взглянула прямо ему въ лицо и отвѣтила:
-- Какъ можно... Здравствуйте!
На лѣстницѣ никого не было, швейцаръ тихо копошился внизу, наверху лѣстницы тихо и спокойно тикали часы, раскачивая большой желтый маятникъ.
И вдругъ что-то странное, влекущее протянулось между нимъ и розовыми, слегка раскрывшимися губами Саши, и прежде чѣмъ Дмитрій Николаевичъ понялъ, что онъ дѣлаетъ, онъ уже почувствовалъ. что не можетъ не сдѣлать, и, весь замирая отъ невыразимо-пріятнаго, свѣжаго, боязливо-радостнаго чувства, нагнулся, и губы его будто сами нашли мягкія, холодноватыя губы Саши и придавили ихъ, раскрывая твердые ровные зубы. и что-то горячее отдалось во всемъ его тѣлѣ.
На глазахъ у Саши выступили слезы, но глаза блестѣли, какъ черныя вишни.
-- Сюда... пойдемъ, -- тихо сказала она, тупясь. И не онъ, а она уже повела его въ конецъ коридора и посадила на холодный, твердый диванчикъ.
-- Развѣ можно? -- почему-то шопотомъ спросилъ Дмитрій Николаевичъ.
-- Можно, -- такимъ же дрожащимъ голосомъ отвѣтила Саша.