-- О, чортъ! -- съ безконечной ненавистью и къ себѣ, и къ кашлю, и къ Рославлеву прохрипѣлъ онъ.
Рославлевъ, именно съ тѣмъ чувствомъ, которое подозрѣвалъ Семеновъ, съ брезгливой жалостью сильнаго и красиваго къ больному и безобразному, смотрѣлъ въ сторону, но думалъ не о немъ, a o томъ, какъ начать.
Когда Семеновъ пересталъ кашлять, отошелъ отъ плевательницы и сѣлъ на кровать, потирая грудь рукою, Рославлевъ заговорилъ:
-- Помнишь, я тебѣ разсказывалъ о той проституткѣ, что...
-- Помню, -- отвѣтилъ Семеновъ, вовсе не помня, сказалъ потому, что ему все хотѣлось перебить здоровый и красивый голосъ. -- По проституткамъ ходишь... -- зачѣмъ-то прибавилъ онъ.
Рославлевъ вскинулъ на него удивленными глазами и, не смущаясь, весело возразилъ:
-- Нельзя... -- всѣ люди.. -- и, уже сказавъ это, вспомнилъ о болѣзни Семенова и неловко замолчалъ.
Молчалъ и Семеновъ, машинально крутя пальцами тощую и маленькую бородку.
-- Ну, такъ что, -- спросилъ онъ опять.
-- Да, -- оживляясь, заговорилъ Рославлевъ, -- я ее оттуда взялъ и пристроилъ въ пріютъ этотъ... ну, a она... можешь себѣ представить, въ меня влюбилась!