И при этихъ словахъ Рославлевъ вспомнилъ Сашу, такую чистенькую и свѣжую, какою онъ обнималъ и цѣловалъ ее въ больницѣ, и ему стало странно, что онъ о ней говоритъ "проститутка" такимъ смѣющимся и легкимъ голосомъ.
-- Что же тутъ удивительнаго, -- улавливая его презрительный тонъ и почему-то обижаясь за проститутку, точно за самого себя, возразилъ Семеновъ. -- Ты ее "спасъ"... спаситель... хм!..
Рославлеву, хотя онъ былъ увѣренъ, что это прекрасно и что онъ точно -- спаситель, стало смѣшно и неловко.
-- Нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ, -- смѣясь, говорилъ онъ, -- влюбилась... -- И прежде, чѣмъ успѣлъ сообразить, прибавилъ: -- и, знаешь, она просто прелесть какая хорошенькая!..
-- И ты въ нее влюбился? -- усмѣхнулся Семеновъ, и усмѣшка у него вышла добродушная. Рославлевъ сначала улыбнулся, но сейчасъ же и отвѣтилъ:
-- Глупости. Какая тутъ можетъ быть любовь! Просто мнѣ жалко стало, когда она руку поцѣловала, ну и... вообще, она хорошенькая, и я же ее зналъ и раньше.
-- Значитъ, ты и послѣ "спасенія" съ нею "того"? -- спросилъ Семеновъ съ злой насмѣшкой.
-- Нѣ-ѣтъ, что ты! -- искренно считая это гадкимъ, сказалъ Рославлевъ и покраснѣлъ.
-- Чего жъ ты?
Рославлевъ замялся, съ испугомъ припоминая то, что было между нимъ и Сашей въ больницѣ.