-- Да что... Я знаю, что это нехорошо! -- довѣрчиво прибавилъ онъ, разсказывая Семенову уже все, что съ нимъ случилось.
Семеновъ молчалъ и слушалъ, все такъ же покручивая тонкіе волоски безцвѣтной бородки и такъ же удерживая кашель. И въ этой комнатѣ съ затхлымъ лекарственнымъ запахомъ, около маленькой и плохой лампы, въ присутствіи молчаливаго больного человѣка, съ озлобленнымъ на все лицомъ, было такъ неумѣстно и странно то, что онъ разсказывалъ, что Рославлевъ замолчалъ и смотрѣлъ на Семенова.
-- Василій Ѳедоровичъ! -- позвала тонкимъ голосомъ мѣщанка, хозяйка Семенова, изъ-за перегородки.
-- Чего? -- отозвался Семеновъ, не поворачивая головы.
-- Чай будете пить?
-- Давайте.
Послышалось звяканье посуды, скрипнула дверь, и тощая беременная женщина въ платочкѣ принесла синій чайникъ и другой, -- бѣлый, маленькій, два стакана изъ толстаго стекла и ситный хлѣбъ. Пока она устанавливала все это на столъ, студенты молчали.
-- Сами заварите?
-- Самъ, -- отвѣтилъ Семеновъ.
Она ушла, натягивая концы платка на тяжелый, круглый животъ.