Въ комнатѣ больной баронессы было душно и не только тепло, а даже парно, какъ въ предбанникѣ. Пахло лекарствами, духами, которыми душили въ комнатѣ, чтобы заглушить нудный, сладковатый и острый запахъ разлагающагося человѣка. Сашѣ даже въ голову ударило, когда она вошла въ эту атмосферу изъ холоднаго коридора.
Баронесса лежала на спинѣ, глядя на дверь запавшими больными и раздражительными глазами; уголки губъ у ней всей опускались, и она судорожно, болѣзненно-торопливо перебирала по одѣялу тонкими пальцами. На той груди, которую ѣлъ ракъ, не поддававшійся операціямъ, лежалъ пузырь со льдомъ, обернутый полотенцемъ.
-- Господи, -- капризнымъ страдающимъ голосомъ встрѣтила она Сашу, -- васъ не дозовешься... Эта дура ничего не умѣетъ... Я всю ночь не спала... Льду дайте... Поверните меня-а...
Ея слабый, нудный голосъ капризно звенѣлъ Сашѣ въ ухо, когда она, подсунувъ руки подъ странно-тяжелое, вялое тѣло баронессы, поднимала его на подушки.
-- Выше... еще... Господи, да больно же... еще...
Отъ мокрой больнымъ потомъ рубашки ея пахнуло въ ротъ и лицо Саши тяжелымъ запахомъ. Простыни подъ ней сбились и были горячія, противныя.
-- Чаю хотите или молока принести? -- спросила Саша, запыхавшись отъ усилій и поправляя разбившіеся волосы.
Баронесса не сразу отвѣтила, въ упоръ глядя на нее злыми отъ болѣзни, темными глазами.
-- Молока? -- повторила Саша.
-- Ахъ, да конечно же! Вы же знаете, что я пью по утрамъ! -- раздражительно отвѣтила баронесса. Саша промолчала и пошла за молокомъ. "И ни чуточки мнѣ ея не жаль, -- подумала она о баронессѣ, сходя съ лѣстницы: -- она и здоровая, должно, такая же злая была..."