Первый день Саша жалѣла баронессу и ей казалось страшно и странно, что вотъ эта женщина больна, что у нея гніетъ тѣло и она скоро умретъ, но тяжелая и противная забота возлѣ нея скоро притупила это чувство, и, какъ тѣ два сѣдые мужика въ бѣлыхъ фартукахъ, которые равнодушно протащили навстрѣчу Сашѣ бѣлыя носилки для кого-то умершаго ночью, протащили, ругаясь мѣжду собой изъ-за какой-то простыни, Саша уже совершенно машинально ухаживала за больной, переворачивала ее, носила посуду, кормила, думая совсѣмъ не о ней, a o себѣ. Молоко уже скисло и Саша пошла назадъ.
-- Неужели вы не можете скорѣе... О, Госсподи, -- чуть не скрежеща зубами, встрѣтила ее баронесса, съ ненавистью безконечной зависти больного и несчастнаго человѣка къ здоровому и счастливому тѣмъ.
-- Чего ужъ скорѣе, -- досадливо пробормотала Саша.
-- Не смѣйте грубить мнѣ! -- взвизгнула баронесса.
Саша промолчала.
-- Опять молоко... сколько разъ кипѣло?
-- Два.
-- Неправда... врете... вскипятите еще разъ.
-- Да, ей-Богу, два, -- улыбнулась Саша.
-- А я говорю нѣтъ... какъ вы смѣете спорить. Я говорю прокипятите еще разъ...