-- Долго ли тутъ заболѣть! -- съ ненавистью къ кому-то проговорила сидѣлка. -- Такъ я за васъ поставлю дежурную, а вы полежите. Градусникъ поставьте.
-- Хорошо, -- покорно отвѣтила Саша.
На этой кровати съ маленькой, жесткой кожаной подушкой, которую она помнила всю жизнь, Саша пролежала весь вечеръ и ночь.
XIII.
Передъ глазами у нея колыхались въ темнотѣ и расплывались золотые круги и, какъ будто гдѣ-то внутри глазъ отчетливо освѣщенныя внутреннимъ свѣтомъ, выплывали, стояли и расплывались одни за другими лица, сцены и люди. Все, что Саша видѣла и слышала за эти дни, вставало передъ нею, и она ясно чувствовала, что оборвалась какая-то выдуманная ею самой связь, что она и теперь такъ же одна, никому ненужная, несчастная, какъ и прежде.
"Ну, чтожъ... не любитъ, такъ не любитъ, -- машинально думала она, всматриваясь въ ожидающій знакомыми образами мракъ. -- Я думала... Мало ли чего я думала... Развѣ такихъ любятъ? Знай свое мѣсто!"
Проплылъ передъ нею модный магазинъ, въ которомъ она работала, прежде чѣмъ сбилась на улицу, и Саша будто почувствовала даже ощущеніе тоненькой иголки и боль въ пальцахъ и въ спинѣ. Согнутыя за вѣчной скучной и ненужной имъ самимъ работой, прежнія подруги ея смутно рисовались ей.
"Опять, значитъ, въ эту каторгу! -- съ ужасомъ вдругъ, точно просыпаясь, чуть не вскрикнула Саша. -- Да за что?.. Развѣ для того я всю эту муку перенесла, чтобы опять всю сначала начать?.. Тутъ оставаться? Всегда за больными ходить... безъ свѣта, безъ радости... Да развѣ я того хотѣла, когда изъ той жизни ушла?
Раздался нерѣшительный, подавленный звукъ и потухъ въ темнотѣ.
"А вѣдь это я плачу" -- мелькнуло у Саши въ головѣ.