VII
День был яркий, солнечный. Было и тепло и свежо. На голубом небе стояли маленькие, белые, перистые облачка. Земля уже сильно зазеленела, и по обе стороны дороги, когда не чернела пахоть [Пахоть -- пахота.] и не рыжела унавоженная земля, далеко была видна нежно-зеленая, радостная молодая трава. Воздух был чистый и густой, как мед.
-- Эка благодать,-- пришел в восторг Сергей, когда они миновали развалившееся плетни деревни и выехали в поле.
-- А мы сидим в своих каменных мешках и дышим, как кроты, всякой мерзостью.
-- Завидная ваша участь, помещиков, -- с искренней завистью сказал Гвоздев Виноградову.
-- Ну, не всегда, -- возразил Виноградов, очень довольный, что ему завидуют.
Когда Виноградов был один, он мало обращал внимания на природу, то есть на то, что принято называть этим именем: поля, леса, животных, траву, воду, небо и солнце. Он гораздо лучше замечал прелесть всего этого на картинах и в книжных описаниях, говорил, что обожает природу. В деревенской жизни обилие этой природы даже надоело ему и казалось нестерпимо однообразным. И это не потому, что он был сухой и прозаический человек, а просто он привык смотреть на природу, как на созданную исключительно для его утешения и употребления.
Но теперь, когда Гвоздев, славившийся своими описаниями природы, позавидовал ему, в глазах Виноградова его жизнь среди природы сразу стала необыкновенно поэтичной, интересной и полной недоступным для других людей, не с такой поэтичной душой, как у него, проникновенным общением с природой.
-- Хлопотно очень, -- сказал он, хотя вовсе сейчас не думал об этом.
-- Э, что -- хлопотно, -- возразил ему Борисов,-- это, ведь, не то, что наши бумажные хлопоты.