-- Да вы настоящій маленькій Отто Вейнингеръ,-- дѣланно засмѣялась она.-- Я васъ буду звать "Маленькій Отто"... И все это неправда... и... и все равно, вы въ меня влюбитесь!-- неожиданно закончила она.
-- Нѣтъ, этого никогда не будетъ!-- повторилъ онъ неестественно, точно подзадоривая.
-- Посмотримъ!-- задорно засмѣялась Ольга Николаевна.
-- Что-жъ, посмотримъ...-- неопредѣленно согласился студентъ и опять непріятно прищурился.
Странно, ее вдругъ разозлилъ этотъ мальчикъ; но при этомъ что-то похожее на испугъ шевельнулось у нея въ груди. Ей вдругъ захотѣлось прекратить разговоръ и даже уйти въ другое купэ. Но именно этотъ непонятный страхъ и вызвалъ въ ней настойчивое, капризное желаніе поставить на своемъ. Въ этомъ желаніи было и упрямство, и вызовъ, и желаніе доказать ему, что она его ничуть не боится, и какое то темное чувство. Даже не чувство, а возможность чувства, нѣчто такое, что въ эту минуту, если бы оказалось, что его дѣйствительно трудно влюбить въ себя, она пошла бы дальше, сдѣлала бы все, что угодно, даже отдалась бы ему, только чтобы поставить на своемъ.
Она какъ-то вдругъ всѣмъ существомъ своимъ вспомнила, что кромѣ черныхъ глазъ, розовыхъ губъ и блестящихъ волосъ, у нея есть молодое, нагое, смугло розовое тѣло, прелестная упругая грудь, стройные ноги, круглыя руки -- все такое сладострастное, изящное, гибкое, горячее, что должно покорить и не такого, какъ этотъ глупый, ничего не видавшій мальчикъ.
А между тѣмъ со студентомъ дѣлалось что-то странное: онъ прямо на глазахъ мѣнялся все больше и больше. Углы губъ опускались, скулы сжимались, на щекахъ появился нехорошій лихорадочный румянецъ, глаза стали смотрѣть нагло и откровенно. Онъ уже не былъ чистенькимъ наивнымъ мальчикомъ, а кѣмъ-то другимъ -- непонятнымъ, старымъ и страшнымъ.
-- Лучше не пробуйте!-- запнувшись, точно съ усиліемъ проглотивъ слюну, сказалъ онъ.
-- Это еще почему! Хочу и буду,-- звонко и насмѣшливо отозвалась молодая женщина.
-- Потому... что это очень опасно... Гораздо опаснѣе, чѣмъ вы думаете! И для меня... это совсѣмъ не игра! Вѣдь вы совсѣмъ меня не знаете! Очень тихо, и какъ-бы одновременно съ мольбой, отвѣтилъ студентъ, и лицо его передернулось въ какой-то странной и мучительной судорогѣ.