III.
Вечерній чай пили въ палисадникѣ подъ липой. Солнце стояло уже низко и золотило пыль, поднятую прошедшимъ стадомъ. За воротами кучеръ игралъ на гармоникѣ. Небо стало нѣжнѣе, и изъ сада тянуло зеленой прохладой. Баринъ сидѣлъ въ креслѣ и допивалъ вторую чашку чаю, необыкновенно вкуснаго послѣ горячаго послѣобѣденнаго сна. Было такъ тихо въ воздухѣ, что хотѣлось почему-то смотрѣть въ небо, гдѣ мягко и спокойно таялъ взоръ.
-- Явите Божеску милость... четвертый день...-- вдругъ раздался хриплый голосъ за заборомъ.
Баринъ вздрогнулъ отъ неожиданности. Изъ-за забора на него смотрѣла та же сѣрая мужицкая голова, съ испеченнымъ на солнцѣ лицомъ и маленькими, непонятно невыразительными глазками.
-- Опять ты тутъ!-- не своимъ голосомъ, такъ что у него въ горлѣ что-то взвизгнуло, завопилъ баринъ вскакивая.
-- Поль, Поль, оставь, Бога ради!-- сморщившись отъ крика, замахала на него руками барыня, и бѣлое кружево ея капота обнажило полные, розовые локти.
-- Какъ "оставь"! Эта скотина цѣлый день меня преслѣдуетъ!-- вздернулъ плечами баринъ. Семенъ! Семенъ!-- закричалъ онъ.
Кучеръ за воротами пересталъ играть на гармоникѣ и вошелъ во дворъ.
-- Убери этого мерзавца отсюда сію минуту... Надоѣлъ какъ чортъ знаетъ что!
Толстый кучеръ лѣниво подошелъ къ мужику.