"Боже мой! Неужели..." пронеслось въ его мозгу, и какой-то холодъ охватилъ его голову.
-- Господинъ офицеръ,-- отвѣтилъ очень тихо, но внятно чей-то сдержанный голосъ изъ кучки солдатъ,-- вы не имѣете никакого права... для этого есть судъ .. ...
-- Молчать!-- взмахнувъ бѣлой перчаткой, крикнулъ офицеръ, и слышно было, какъ онъ захлебнулся отъ злости. Я вамъ дамъ судъ!.. Ивановъ, дѣлай!..
Онъ тронулъ лошадь и отъѣхалъ. И Людвигъ Андерсенъ машинально обратилъ вниманіе, какъ чутко и осторожно пряла ушами легко переступающая съ ноги на ногу, точно танцующая, лошадь. Въ эту минуту между солдатами произошла короткая судорожная суетливая возня, и они раздвинулись, оставивъ передъ собою пустое мѣсто. А на этомъ мѣстѣ остались три человѣка въ черномъ -- два высокіе, а одинъ очень низенькій и щуплый. Людвигу Андерсену была видна его совсѣмъ бѣлая голова съ торчащими розовыми ушами.
Онъ уже понялъ, въ чемъ дѣло, что онъ сейчасъ увидитъ, но это было такъ неожиданно и ужасно, что Людвигъ Андерсенъ думалъ, что онъ бредитъ.
"Такъ свѣтло... хорошо... снѣгъ, поле, небо... весной пахнетъ... сейчасъ будутъ убивать людей... что такое?.. не можетъ быть!.." нестройно пронеслось у него въ головѣ, и было такое чувство, какъ при внезапномъ помѣшательствѣ, когда вдругъ человѣкъ замѣчаетъ, что онъ видитъ, слышитъ и чувствуетъ совсѣмъ не то, что привыкъ, что долженъ былъ бы видѣть, слышать и чувствовать.
Три черныхъ человѣка стояли въ рядъ у самой изгороди. Два -- близко другъ къ другу, третій, маленькій, немного поодаль.
-- Господинъ офицеръ!-- отчаянно заговорилъ одинъ изъ нихъ, и не видно было который,-- Богъ насъ видитъ!.. Господинъ офицеръ!
Восемь солдатъ поспѣшно слѣзали съ коней неловко цѣпляясь шпорами и шашками. Они видимо торопились, точно дѣлали воровское дѣло.
Прошло нѣсколько секундъ въ молчаніи, пока солдаты поспѣшно выстраивались въ нѣсколькихъ шагахъ передъ черными людьми и торопливо снимали съ плечъ ружья. Одинъ сбилъ перевязью съ себя фуражку, и она покатилась по снѣгу. Онъ такъ и надѣлъ ее, бѣлую отъ мокраго снѣга.