Елена Николаевна. Вотъ глупости!.. Очень нужно!.. Просто мнѣ весело!.. (Игриво заглядывая въ глаза). Такъ я сегодня интересная?.. А ты меня поцѣловать не хочешь?..
Сергѣй Петровичъ. Даже очень хочу!..
Елена Николаевна (прижимаясь къ нему, выразительно). Уйдемъ въ лѣсъ... подальше... Хочешь?..
(Сергѣй Петровичъ страстно прижимаетъ локтемъ ея руку. Она снизу вверхъ заглядываетъ ему въ глаза и тихо смѣется. Они уходятъ, и на лужайкѣ, уже освѣщенной луною, остаются только докторъ, Андрей Ивановичъ, пересѣвшій на поваленное дерево, и Семенъ Семеновичъ, который зажигаетъ двѣ свѣчи подъ стеклянными колпачками).
Семенъ Семеновичъ. А вы не пойдете?
Докторъ. Чего я тамъ не видалъ?.. Я ужъ лучше тутъ посижу. Что мнѣ -- водопадъ? Я его уже сто разъ видѣлъ... Да и вообще, какъ это ни странно, сорокъ восемь лѣтъ смотрю на красоты природы, и надоѣли онѣ мнѣ страшно.
Семенъ Семеновичъ. Старики мы съ тобою, докторъ!.. А ты что, Андрей Ивановичъ, такой скучный сегодня?
Андрей Ивановичъ. Раздражаетъ меня все это! Не пикникъ, а какое-то сплошное вожделѣніе. Не понимаю я Елены Николаевны!
Докторъ. Гдѣ женщина, тамъ и вожделѣніе!.. Таковъ законъ природы, и вольтерьянцы напрасно ропщутъ. Вы говорите, не понимаете Елены Николаевны!.. Я вотъ самъ себя не понимаю: у меня трое больныхъ, мое мѣсто тамъ, а я вотъ здѣсь торчу. И чего торчу -- самъ не знаю.
Андрей Ивановичъ. Вы тоже, докторъ, влюблены немножко!