Это такъ заманчиво, это кажется такимъ возможнымъ, что цѣлыя толпы все еще невѣжественныхъ и полудикихъ людей устремляются за пышными знаменами философіи и религіи, принося имъ въ жертву и силы, и разумъ, и самую жизнь.
Конечно, никакая философская или религіозная гипотеза не можетъ стать фактомъ, не можетъ ни на іоту измѣнить того, что есть, но цѣль философіи и религіозныхъ ученій не въ этомъ и заключается. Ихъ задача -- черезъ голову дѣйствительности воздѣйствовать на сознаніе такъ, чтобы примирить человѣка съ его существованіемъ, найти объясненіе всѣхъ его страданій и на томъ успокоить.
VII
Происхожденіе религіи теряется въ глубочайшей древности, у самой колыбели сознанія -- въ темномъ мозгу первобытнаго человѣка.
Установить, при какихъ условіяхъ возникло первое религіозное представленіе, возможно лишь съ помощью гипотезы, такъ какъ изученіе исторіи религій началось лишь въ ХІХ-омъ вѣкѣ, и до сихъ поръ мы еще не имѣемъ описанія всѣхъ формъ религіознаго сознанія, а слѣдовательно не можемъ даже и приблизительно опредѣлить моментъ его зарожденія.
По существу же всякое религіозное міровоззрѣніе заключается въ признаніи нѣкоего абсолюта, отъ котораго зависитъ все, а въ томъ числѣ и человѣкъ, и въ стремленіи согласовать свою жизнь съ требованіями этого абсолюта.
Поэтому всякое религіозное ученіе распадается на двѣ части: догматическую, опредѣляющую самое представленіе о существѣ верховнаго начала, и практическую или культъ, которымъ опредѣляется взаимоотношеніе между этимъ Началомъ и человѣкомъ.
Низшая ступень религіознаго сознанія есть грубый фетишизмъ, обожествляющій видимые предметы -- камни, растенія, небесныя свѣтила, человѣка. Слѣдующей ступенью является политеизмъ, обожествляющій стихійныя силы природы -- свѣтъ, движеніе... Въ послѣ* дующей стадіи развитія антропоморфизмъ облекаетъ эти силы въ сверхъестественные образы, по образу и подобію человѣка мыслимыхъ боговъ. Наконецъ, высшая ступень религіознаго сознанія есть идея Единаго высшаго начала, верховной сущности, одаренной нечеловѣческими свойствами, идея Бога.
Впрочемъ, эпитеты "высшая и низшая* могутъ быть приложимы не по реальнымъ признакамъ, а лишь по установившемуся взгляду, ибо не только по существу, но и въ хронологическомъ порядкѣ здѣсь невозможно установить первенство. Весьма трудно было бы доказать, что вѣра въ единаго Бога, творца неба и земли, разумнѣе и выше вѣры въ любой изъ фетишей, а различныя формы религіозныхъ представленій появлялись и исчезали въ самомъ хаотическомъ безпорядкѣ, вытѣсняя взаимно другъ друга. Да и вообще религіозное сознаніе, блуждая въ туманахъ слѣпой, ни на чемъ не основанной вѣры "на слово", всегда было такъ смутно, что смѣшивало самый грубый фетишизмъ съ самыми отвлеченными идеями, путаясь къ тому же между Богомъ-существомъ и Богомъ-сущностью.
Имѣется множество болѣе или менѣе остроумныхъ гипотезъ о зарожденіи идеи Божества, но всѣ онѣ страдаютъ недостаткомъ, фатально присущимъ всѣмъ гипотезамъ безъ изъятія: всякая гипотеза только тѣмъ и хороша, что на ея мѣсто можно, по собственному усмотрѣнію, поставить другую гипотезу, не нанеся этимъ никакого видимаго ущерба истинѣ.