Теоріи, объясняющія возникновеніе религіознаго чувства, дѣлятся на супранатуралистическія и раціоналистическія. Первыя признаютъ религіозное чувство врожденнымъ или, по крайней мѣрѣ, результатомъ нѣкоего Божественнаго Откровенія, вторыя -- пріобрѣтеннымъ въ процессѣ борьбы за существованіе.
Послѣднее, конечно, представляется болѣе обоснованнымъ, ибо при внимательномъ анализѣ религіозныхъ представленій ясно обнаруживается въ ихъ построеніи участіе такихъ факторовъ, какъ страхъ передъ непонятными явленіями внутренняго и внѣшняго міровъ, художественное творчество, облекающее эти явленія въ опредѣленные образы, и разумъ, ищущій объединяющихъ началъ.
Но, какъ бы то ни было, нельзя не признать, что роль религіознаго чувства въ жизни человѣческой громадна. На извѣстной ступени развитія религія замѣняетъ человѣку и философію, и науку.
Оглядываясь въ прошлое, гдѣ въ туманной дали вѣковъ двигаются несмѣтныя полчища полудикихъ существъ, блуждающихъ въ полномъ невѣжествѣ, трудно даже и представить себѣ, какъ бы могло человѣчество обойтись безъ объединяющихъ, организующихъ общество религіозныхъ представленій.
Вольтеръ сказалъ, что, если бы не было Бога, то его надо было бы выдумать.
"Не то странно, не то дивно,* -- говоритъ Достоевскій, устами Ивана Карамазова,-- "что Богъ въ самомъ дѣлѣ существуетъ, но то дивно, что такая мысль, о необходимости Бога, могла залѣзть въ голову такому дикому и злому животному, какъ человѣкъ."
И это было бы дѣйствительно дивно, и дѣйствительно эта мысль была бы "трогательна, премудра и свята", если бы религія была самоцѣлью. Но назначеніе ея совершенно опредѣленно и носитъ чисто утилитарный характеръ: она творитъ нравственный законъ и опредѣляетъ цѣль жизни. Религіозныя представленія дороги человѣку лишь постольку, поскольку они помогаютъ ему строить общество, переносить страданія и бороться со страхомъ смерти. Въ этомъ послѣднемъ смыслѣ вліяніе религіи, дѣйствительно, чрезвычайно велико. Но она дѣйствуетъ не на разумъ, а на чувство, не проясняя, а затемняя сознаніе. Какъ только ея гипнотическое вліяніе ослабѣваетъ и религія больше не даетъ человѣку покоя и утѣшенія, такъ тотчасъ же всякое религіозное представленіе выбрасывается прочь, не только безъ сожалѣнія, но даже съ озлобленіемъ, точно простое стекло, принятое нищимъ за алмазъ.
И именно потому, что задача всякой религіи примирить человѣка съ его страданіями и убить въ немъ страхъ смерти, всѣ религіи неизмѣнно сводятся къ торжественному обѣтованію безсмертія. Въ этомъ ихъ главный смыслъ, и даже нравственный законъ, ими творимый, служитъ, главнымъ образомъ, къ вѣрнѣйшему достиженію загробнаго блаженства.
Такъ какъ во всемъ видимомъ мірѣ нѣтъ угла, куда бы человѣкъ могъ спрятаться отъ смерти и страданій, то всѣ религіи основаны на вѣрѣ въ иной, невидимый и для разума непостижимый міръ.
Поскольку страхъ смерти и жажда безсмертія вытекаютъ изъ неудовлетворенности земной жизнью, то этотъ невидимый міръ естественно представляется міромъ совершеннымъ, "идеже нѣсть ни болѣзни, ни воздыханія, но жизнь безконечная", міромъ чудеснаго сліянія съ Богомъ, міромъ, исполненнымъ свѣта и радости. Въ этомъ мірѣ окончательно воплощается все та же неистребимая мечта о лучшемъ будущемъ.