Это логически неизбѣжно, ибо -- разъ весь смыслъ жизни и всѣ законы ея будутъ низведены до справедливаго распредѣленія труда и его продуктовъ, то каждый человѣкъ, оставивъ для параднаго употребленія лозунгъ братства, будетъ напряженно заинтересованъ только въ сохраненіи равенства въ правѣ на жизненныя блага.
Какъ каждый отдѣльный человѣкъ, такъ и цѣлыя группы людей, разъединенныхъ природными условіями быта, будутъ поглощены той же заботой, а потому естественныя богатства той или иной части свѣта явятся предметомъ завистливаго вожделѣнія и яблокомъ раздора.
Тяжесть труда и количество добываемыхъ продуктовъ не могутъ быть равны для всѣхъ странъ, благодаря ихъ климатическимъ и геологическимъ особенно108
стямъ, что неминуемо и возбудитъ совершенно справедливое сомнѣніе въ правильности равномѣрнаго распредѣленія труда и продуктовъ. Группы, не столь обезпеченныя естественными богатствами и болѣе отягченныя условіями труда, явятся "законными" претендентами на долю всѣхъ благъ, добываемыхъ по лицу земли.
Для того же, чтобы удовлетворить ихъ претензіи, обладатели болѣе счастливыхъ условій будутъ вынуждены соотвѣтственно и безкорыстно повысить свою производительность, а слѣдовательно и принять на себя лишнія тяготы труда. То же самое, конечно, будетъ наблюдаться и въ отдѣльныхъ отрасляхъ промышленности. Въ награду за эти жертвы они получатъ или очень мало или ничего; ибо другимъ нечего будетъ предложить имъ въ обмѣнъ. А между тѣмъ это самопожертвованіе не будетъ уже оправдываться никакими нравственными соображеніями, ибо нравственнымъ соображеніямъ нѣтъ мѣста въ психикѣ общества, основаннаго исключительно на матеріалистическихъ положеніяхъ. Поэтому принудительное уравненіе, со всѣми своими аппаратами власти, закона и кары, явится неизбѣжной необходимостью, послуживъ къ возбужденію недовольства, протестовъ, вражды и борьбы. И соціалистическій строй окажется лишь новой иллюзіей, въ безконечной смѣнѣ вѣчныхъ миражей, которыми, въ погонѣ за лучшимъ будущимъ, тѣшится человѣчество изъ вѣка въ вѣкъ!
XV
Но не это страшно. Пусть миражъ, пусть призракъ, лишь бы жить и надѣяться, ибо безъ надежды жить невозможно.
Не все ли едино, чѣмъ питается это робкое чувство? Философскія гипотезы, религіозныя бредни, научныя умозаключенія, не все ли равно?
Страшно то, что мысль человѣческая явно бьется въ заколдованномъ кругу одной и той же идеи; найти такого Бога, которому можно было бы принести въ жертву живого человѣка.
Долгіе вѣка такимъ Богомъ былъ грозный и непостижимый Саваоѳъ, сидящій гдѣ-то на небѣ и творящій судъ и расправу надъ бѣдными, рѣшительно ни въ чемъ, кромѣ своего рожденія, неповинными людьми. Во имя этого Бога творилось столько жестокостей, такъ уродовалась жизнь, что объ этомъ стыдно и больно вспоминать. Исторія религій, поистинѣ, кровавая лѣтопись! Человѣкъ носилъ позорную кличку "раба Божія", и съ нимъ считались меньше, чѣмъ съ подлиннымъ рабомъ, безжалостно угнетая и тѣло, и душу его, во имя чего-то, "чего никто же не видѣлъ нигдѣ же".