Нина (съ тоской). Какъ тяжело!.. Боже мой, какъ тяжело!.. Я не знаю, можетъ быть, я дурная женщина, но вотъ принялась я было шить для раненыхъ бѣлье, работала до изнеможенія... и вдругъ почувствовала, что это все же не захватываетъ меня цѣликомъ, не заставляетъ забыть личныя переживанія!.. Думаю работать въ госпиталѣ -- скоро и у насъ откроется госпиталь -- попробую, но не знаю, выдержатъ ли мои нервы!.. Вотъ такъ и мечусь изъ стороны въ сторону, выбитая изъ колеи... никому не нужная, ни на что не годная!.. Самое ужасное, что почти не получается писемъ, и при этомъ они такъ долго идутъ, что теряютъ всякое значеніе!.. Читаешь, видишь знакомый почеркъ и думаешь, но вѣдь это письмо написано двѣнадцать дней тому назадъ!.. Можетъ быть... (Голосъ Нины дрожитъ).
Петръ Ивановичъ. А, по-моему,-- это малодушіе и больше ничего!.. Противно слушать!.. Жена русскаго офицера должна была бы разсуждать иначе!..
Нина (съ печальной, покорной улыбкой). Ахъ, папа!.. Какая я жена офицера! Я просто -- жена!.. Ничтожная, обыкновенная женщина, для которой любимый человѣкъ -- все!..
Петръ Ивановичъ (пожимая плечами). Вотъ, вотъ!.. Вотъ!.. А, по-моему...
Ольга Петровна. Петръ Ивановичъ!..
Петръ Ивановичъ. Но если я не могу слышать этого вѣчнаго нытья!.. (Высоко подымаетъ плечи). Какъ, человѣкъ защищаетъ свою родину, человѣкъ исполняетъ свой священный долгъ, а его жена только и думаетъ о томъ, чтобы лишить его бодрости и чести... чтобы онъ сидѣлъ въ дѣтской да въ спальнѣ...
Ольга Петровна. Петръ Ивановичъ!..
Нина. Развѣ я этого хочу, папа!..
Петръ Ивановичъ (не слушая, встаетъ, ни на кого не глядя и размахивая газетой). Воображаю только, какія эта госпожа ему письма пишетъ!.. Я прямо скажу, что если бы у меня въ свое время была такая жена, я просто выгналъ бы ее вонъ!.. Да, выгналъ бы!.. Выгналъ!.. (На Ольгу Петровну). Ахъ, да оставь ты меня въ покоѣ!.. Я говорю то, что чувствую!.. Возмутительно!.. (Пожимая плечами и размахивая газетой, выходитъ изъ комнаты).
(Молчаніе. Нина тихо плачетъ. Дѣти съ испугомъ смотрятъ на всѣхъ.