Петръ Ивановичъ. Да, да...
Князь. Въ концѣ-концовъ, австрійцы чуть не весь свой огонь сосредоточили на его взводѣ... И когда Владимиръ Петровичъ былъ раненъ, онъ сказалъ товарищамъ, что счастливъ умереть такъ... Нѣтъ, это была геройская смерть!.. Я не знаю, какой силой духа надо обладать, чтобы, умирая, чувствовать себя счастливымъ!.. Это высшая сила воли, высшій энтузіазмъ, и вы имѣете право гордиться памятью своего сына!..
Петръ Ивановичъ (суетливо вставая, хватая то газету, то портсигаръ и роняя ихъ). Да, да... я знаю... умеръ геройской смертью... гордиться памятью... да, да... (Внезапно выпрямляется и кричитъ, размахивая газетой) Я самъ знаю, что Володя умеръ смертью героя!.. Я знаю, милостивый государь, что иначе и не могло быть!.. Да, герой, герой!.. И нечего объ этомъ говорить!.. Нечего, нечего!.. Извините!.. (Судорожно запахивается въ шинельку и, прижавъ къ груди газету, торопливо идетъ въ домъ).
(Нина и князь, немного смущенный, смотрятъ ему вслѣдъ. Молчаніе).
Нина (тихо). Вы не должны обижаться на папу, князь... Со смерти Володи онъ совершенно впалъ въ дѣтство... Эта ужасная смерть совсѣмъ разбила его...
Князь (почтительно и грустно). Я понимаю, Нина Петровна...
Нина (садясь на мѣсто отца). Папа не можетъ слышать о Володѣ. Вы знаете, вѣдь онъ ни разу не заплакалъ съ тѣхъ поръ... Онъ все молчитъ, все молчитъ, и въ этомъ молчаніи больше ужаса, чѣмъ въ самыхъ ужасныхъ крикахъ и слезахъ... Если бы вы знали, какъ страшно тяжело смотрѣть на него... Господи, Господи, когда же, наконецъ, кончится эта война!.. И неужели всѣ эти слезы и страданія не отольются виновникамъ ихъ?..
Князь. Думаю, что отольются...
Нина. Неужели и послѣ всѣхъ этихъ ужасовъ когда-нибудь снова будутъ войны, снова будутъ умирать и убивать люди?.. Неужели они никогда не опомнятся и не поймутъ, что они дѣлаютъ?..
Князь. Должно быть, никогда!..