Дугановичъ. Но за что же такая любовь?.. Чѣмъ онъ такъ поработилъ васъ?..
Зина. Почемъ я знаю!.. Можетъ быть тѣмъ, что самъ онъ никогда никого не любилъ!
Дугановичъ. Я не понимаю этого!..
Зина (съ тоской). А я развѣ понимаю?.. Люблю, люблю и все тутъ!.. И если бы онъ еще больше оскорбилъ меня, если бы онъ меня въ грязь втопталъ, я бы все-таки любила его!.. Когда онъ ласкалъ меня, я себя не помнила отъ счастья, а ваши ласки вчера заставляли меня содрогаться отъ стыда и отвращенія!.. (Ломая руки). Господи, какъ я могла сдѣлать это!.. Онъ никогда не проститъ... не забудетъ!..
Дугановичъ (помолчанъ). Теперь я все знаю... Ну, что жъ, прощайте. Не плачьте... Помните одно, что я всегда буду помнить васъ... И не думайте о томъ, что случилось... Объ этомъ никто никогда не узнаетъ. Вы вернетесь къ нему и, дастъ Богъ, будете счастливы. Въ этой ошибкѣ вы не виноваты, а меня вы больше не увидите и ничто не будетъ вамъ напоминать о случившемся... Прощайте.
Зина (тихо). Прощайте!..
(Молчаніе. Дугановичъ долго смотритъ на нее и вдругъ бросается передъ нею на колѣни, цѣлуя руки и пряча лицо въ ея платьѣ. Зина сначала испуганно отшатывается, потомъ начинаетъ нѣжно и съ жалостью гладить его по волосамъ).
Зина. Бѣдный, милый... не надо такъ огорчаться!.. Вы еще и сами будете счастливы... Вы найдете другую, болѣе достойную, не такую несчастливую, какъ я...
(Въ дверь быстро входитъ Вересовъ и останавливается какъ вкопанный).
Вересовъ. Зина!