Николай Ивановичъ. Онъ, вѣдь, давно за ней ухаживалъ...
Вересовъ (злобно смѣясь). Вотъ, вотъ!.. Давно ухаживалъ!.. Да неужели же ты не понимаешь, что это значитъ?.. Значитъ, что раньше у нея смѣлости не хватало, и когда мое глупое увлеченіе развязало ей руки, она прежде всего вспомнила о немъ!.. И почему именно эта месть прежде всего пришла въ голову?.. Въ ту же минуту пришла, какъ только узнала... Человѣкъ въ минуту злобы хватается за то оружіе, которое у него всегда подъ рукой... Значитъ всегда сидѣла въ ней эта мысль, эта похоть, что прежде всего она кинулась туда... Хорошо, она мстила мнѣ... а какъ же она отдавалась ему?.. Э, брось!.. Все это грязь и мерзость!.. Я... Краузе (останавливаясь). Ѣдутъ!
(Вересовъ останавливается на полусловѣ. Докторъ подымаетъ голову и всѣ смотрятъ туда, откуда доносится шумъ колесъ).
Николай Ивановичъ (торопливо хватая Вересова за руку). Борисъ, еще одно слово...
Вересовъ (съ рѣзко измѣнившимся холоднымъ и жесткимъ лицомъ). Оставь! (Вырываетъ руку и отходитъ).
(Изъ лѣсу показываются секунданты-офицеры, изъ которыхъ одинъ несетъ подмышкой ящикъ съ пистолетами. Дугановичъ, въ шинели, идетъ за ними. Онъ блѣденъ и разсѣянъ. По глазамъ и осунувшимся щекамъ видно, что онъ не спалъ всю ночь).
Краузе (вынимая часы). Шесть часовъ, господа!..
Молодой офицеръ (прикладывая руку къ козырьку). Простите, кучеръ повезъ насъ не той дорогой и мы немного заблудились... Надѣюсь, мы все-таки, не опоздали?..
Докторъ. Хм...
Молодой офицеръ. А, здравствуйте, докторъ!.. Вы что-то сказали?..