В этом году в селе Угодичах помер всеми уважаемый крестьянин Михайла Андреевич Дюков, которого начальник Ярославской губернии Безобразов безвинно наказал розгами по причине ложного доноса, а именно: в 1820 году Дюков был бурмистром села Угодич, в это время был рекрутский набор; у крестьянина села Угодич Якова Яковлева Шапугина было два сына умных, а третий дурак (как это говорилось в сказке); дурака звали Михайлом; крестьяне, желая сохранить отцу старшего сына Андрея, на мирском сходе приговорили отдать в солдаты сына-дурака Михаила, парня рослого и здорового. В рекрутском присутствии это дело разъяснилось, и Шапугин всю вину свалил на бурмистра, который будто бы самовольно хочет сдать его в рекруты помимо старшего брата. Губернатор разгневался на такое действие бурмистра и, не учиня справок, велел его наказать.
После он узнал о своей опрометчивости, жалел, что погорячился; дурака хотя и приняли в рекруты, но Дюков от этого оскорбления заболел и вскоре помер.
В это же время помер церковный староста Богоявленской церкви Иван Иванович Закалин-Русманов, прослужа тридцать два года, и в этом же году 1 ноября померла моя крестная мать Марфа Ларионова, жена моего дяди Михайла Дмитриева Артынова.
В Тихвинском большом монастыре в этот год для текущего сквозь монастырь, с юга на север, ручья в выгонах и крутых берегах устроили кирпичную трубу, а глубокий ров, в котором он протекал, завалили песком в уровень с берегами и развели два плодовые сада при въезде в монастырь в западные ворота, направо и налево от дороги, ведущей к святым воротам, что под церковью св. Феодора Стратилата с западной стороны монастырской соборной церкви.
В начале 1831 года я пировал на двух свадьбах у своих товарищей, Владимира Иванова Никонова и Василья Андреева Балашева-Папышева, а незадолго до Ростовской ярмарки купил казанского меду для перепуска у ростовского купца Николая Иванова Кайдалова, старшего сына Елены Афанасьевой Кайдаловой. Сортировать меня обучал крестьянин села Воржи Иван Иванович Жижин, перепускал же этот мед крестьянин деревни Дунилова (Шулецкой волости) Петр Никин, зять Свиньина, изобретателя искусства перепускать мед.
Летом Богоявленской церкви села Угодич церковный староста, Семен Васильевич Мухин, устроил в теплой трапезной церкви на кирпичных шанцах чугунный пол.
В начале зимы поехал в Казань с ростовским купцом Иваном Ивановичем Зыковым; в городе Свияжске остановились на постоялом дворе, в доме, принадлежащем татарину; содержатель постоялого двора был русский. В то время, когда мы пили чай, вошел к нам и сам домохозяин, татарин; долго разговаривал он с Зыковым и крестьянином деревни Борисовской Абрамом Васильевичем Шуиным; разговор их коснулся и религии; тогда татарин стал превозносить Николая Чудотворца, говоря: "О, ваш Микула велик человек!" Это повторил он не один раз; по уходе его, Зыков спросил у харчевника о том, что Микула сделал татарину? И тот рассказал нам следующее событие с татарином: повстречался с ним в лесу огромный медведь; гибель татарина была неминуемая, медведь шел прямо на него; тут татарину пришел на память святитель Николай; вероятно, от кого-нибудь он слышал о нем; он стал ему молиться, говоря: "Микула! пожалуйста! свеча ставят!" -- и говорил это не один раз; медведь тогда поворотил в сторону и скрылся в чаще леса. Татарин по обещанию купил свечу и отдал ее местному священнику, говоря: "Пожалуйста, ставь Микуле; о, ваш Микула велик человек".
В Казани мы остановились на подворье у Карюкина; мед купили у казанского купца Луки Степанова Рукавишникова; прошлогодний мед продал крестьянину села Семибрат (Примковской волости) Степану Дмитриеву Болдину. Маклером в этой покупке у Болдина был ростовский гражданин Иван Иванов Миронов. О дяде этого Миронова сохранилось у меня собственноручное письмо княгини Екатерины Голицыной следующего содержания: "Бурмистру Петру Трусову. -- Просил меня ростовский купец Кузьма Миронов, что он имеет заклад: пуговицы от Василья Крестьянинова и письмо Андрея Никонова (моего Артынова крестного отца), данное ему, которое письмо подписал порукой Василий Крестьянинов, а по тому письму Никонов должен платить только третью часть, то ты оное разбери, а оный Миронов согласен погодно расписать уплату, и так ты все это реши, чтоб всем было не обидно. Княгиня Катерина Голицына. Марта 1793, августа 11 дня".
У Кузьмы Миронова был сын Иван, а у Ивана Кузьмича было три сына: Матвей, Иван и Игнатий. Эти три брата имели общий торговый дом фирмы "Миронова" в Петербурге в Андреевском рынке и торговали русским (казанским) маслом[94] и дичью: каплунами, рябчиками и тетерками, также и ярославским полотном, а во время Ростовской ярмарки сахаром и деревянным маслом[95]. Они много годов имели торговую компанию с Максимом Михайловым Плешановым, но впоследствии времени эта фирма Миронова обанкротилась более чем на сто тысяч рублей и уже не торговала. В конце этого года я ездил в Питер и купил там для Ростовской ярмарки сахару и деревянного масла.
Перед Ростовской ярмаркой на Масленице у нашего священника гостил какой-то его родственник-семинарист, из Ярославля. Фамилию его я теперь позабыл, помню, что его звали Федором. С этим семинаристом я познакомился: он был малый очень начитанный и веселый, большой говорун. Много он рассказывал про разные консисторские штуки и проделки приказных. В консистории у него служил столоначальником родной дядя. На прощанье он подарил мне прошение, поданное каким-то сельским священником к Ярослав[скому] архиерею, преосвящ[енному] Аврааму*. Какими-то судьбами это прошение уцелело у меня и по сей час; вспоминая старину, я привожу его дословно: