Преосвященный Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец!
Вонми скорбному гласу моему, яко аз со слезами вопию ти, изъми мя от враг моих, изгони гонящия мя и побори борющия.
Причет мой зол разбойнически есть и многажди мне деяша пакости, егда хождах, прещали ми на пути, подбиваша очи мои и заушаша мя, дондеже угожцах.
Приспешу празднику сырныя недели и возлежащу со причетники моими вкупе у крестьянина Пахома, зело богата суща и имуща многое множество брашна и пития, ими же убози ны ово же ястием, ово же питием упихомся и объедохомся до зела. Тогда убо диакон Исидор седе противу мене и начаше изрыгати на мя хулы велия, покивающе главою и помизающе очима; аз же агнец незлобый сый и нечесо отвещевах, долу зря, точию нечестивец же оный молчание вмени себе в хулу, разъярившись оный до зела, и егда - владыка дому изыде вон, ят мя за власы, извлек из храмины повергше долу и сядя на мя, яко осля подъяремнича, начаше по ланитом бита, терзати за браду семо и овамо, и взяша от земли древо, еже нарицается дубина, возложи на раменах язвы велия и на хребте моем учини жестокое поругание. Узрев сие огорченный дому владыка, исхитив мя из рук нечестивца сего и отпусти из дому с честию велиею, и оскорбленный сый духом, а паче тем обливахся слезами, текох аз к месту жилища моего, и уже прошед полпоприща, тогда нечестивый диакон Исидор вкупе с окаянным Фролкою-пономарем, оставя дом пиршества, потече вслед мене и достигоша мя на пути, паки повергше мя долу, совлекли с мене ризы моя, отнесли к продавцу вина и пропили тамо.
Что сие мнит ти владыко! аз же смиренный иерей не могу более зрети очима моима на сих противоборников и сего ради молю тя, извергни их из причта моего, накажи их по правилам святых Отец, яко восставших неправедно на священный сан мой, одежды моя повели искупити и ко приходу моему поставити людей честных, с ними бы я возмог правити дело мое церковное. Иерей Фома.
Владыко, как рассказывал семинарист, получивший это прошение, много на него смеялся и велел расследовать все это дело. По дознанию, поп Фома оказался совершенно прав, и дьякон с пономарем были отданы под начало и переведены потом в другой приход, а к попу Фоме владыко определил другой причт.
* Преосвящ[енный] Авраам Шумилин из московских вдовых священников, архиепископ Ярослав[ский] с 1824 по 1836 г., на покоях с 1844 года. Авраам остался памятен для Ярослав[ской] епархии тем, что в течение своего долгого управления паствой уничтожал церкви и монастыри, перестраивая по своим собственным планам и фасадам, весьма безвкусным и несообразным. Даже проживая на покое, он перепортил древнейший Толгский монастырь, а чудотворную икону Спаса рублевского письма, в виду некоторых повреждений, велел местному монаху живописцу снова переписать. Икона эта в таком виде находится и посейчас. Много сей пастырь сломал древнейших деревянных и каменных церквей безо всякой надобности, лишь бы выстроить по своим планам. Современники звали его "мудрым старцем", и его безобразные постройки и посейчас называются "Авраамьевскими постройками".
Глава XI
В маскараде. -- Дочь мелочного торговца. -- У страха глаза велики. -- Перевозка в сене покойника на родину. -- Смотренье невесты. -- Женитьба. -- В Петропавловском соборе. -- У гробницы Александра I. -- Скобелев. -- Находка денег работником. -- Перемена ярмарочного времени. -- Осеневский разбойник Иван Федосеев. -- Лошадь Петра Великого. -- Пожар балагана Лемана. -- Ранняя весна. -- Рождение сына. -- С. Шестаково. -- Легенда о Ларе Шестаке и Светлане.
В бытность в Петербурге я в новый, 1832 год был с сестрой и зятем в Зимнем дворце в маскараде, где обращала на себя внимание публики жена одного столичного богача; красота и дородство ее соответствовали ее наряду, состоявшему из малиновой бархатной ферязи, а русская длинная рубашка и кокошник, усыпанный драгоценными камнями, довершали украшение.